Книга Воротиться нельзя влюбиться!, страница 53 – Ульяна Муратова

Моя красота поднялась с карачек, одёрнула чужой передник, грязной рукой утёрла потный лоб и убрала налипшие на него пряди, а затем удивлённо воззрилась на пышущего негодованием князя.

— Что? — на всякий случай решила уточнить я.

Может, послышалось?

— Если ты решила меня соблазнить своим видом, то ничего у тебя не выйдет! — заверил он.

От удивления у меня аж рот распахнулся. А потом до меня вдруг дошёл смысл предъявляемых претензий, и стало смешно. Очень-очень смешно. Так смешно, что я расхохоталась с половой тряпкой в руках.

— Вы меня раскусили, Ваше Темнейшество, — сквозь смех прорыдала я. — Это была отчаянная попытка соблазнения. Медово-пшённая диверсия. А слиться с вами в экстазе я планировала прямо на буфете. А чего добру пропадать, вон он как удобно лежит.

Князь, кажется, и сам понял, что дал лишку, сцепил руки в замок и грозно пророкотал:

— Наказание за то, что ты терем покинула, всё равно будет.

— Я и не сомневалась, Ваше Темнейшество. Уже вся трепещу в ожидании.

Он фыркнул, развернулся на пятках и пошёл прочь из кухни, а я наклонилась над ведром, намочила тряпку и скрутила её, отжимая.

— Ай!

Руку прострелило резкой болью, и я с удивлением отняла от тряпки кровоточащую правую ладонь со здоровенным порезом, протянувшимся от пальцев до запястья. В тряпке застрял осколок черепка, а я и не заметила, рассекла себе всю руку, когда начала выжимать. Да так, что на пол теперь бежала струйка крови, а рана отчаянно саднила.

В ужасе глядя на неё, я осела на пол.

Это всё по-настоящему.

Кровь настоящая.

Боль настоящая.

Моя.

От осознания на голове зашевелились волосы. Кровь так и бежала струйкой, заливая подол и передник, а я сидела, шокированно уставившись на рану, и никак не могла прийти в себя, чтобы её перевязать.

— Это что? — спросил вдруг князь, но я на него даже головы не повернула. В ступоре сидела и смотрела, как из пореза вытекает моя настоящая кровь, тёплая и алая. — Покажи. Да что ты, в самом деле, не резалась, что ли, никогда?

Он принёс мерцающую баночку и бинт, потом наложил остро пахнущую полынью и шалфеем субстанцию мне на руку и затянул плотной повязкой. Боль немного отступила, теперь она стала не резкой, а саднящей.

— Это всё взаправду… — тихо прошептала я. — Это не понарошку… Это настоящее…

— А ты думала, что если реальность вторична, то нельзя в ней погибнуть или покалечиться? Можно, ещё как. Тем более что я временами сам не уверен, вторично Явомирье по отношению к Навомирью или нет. Порой кажется, что да, и перестаю воспринимать происходящее всерьёз. А потом случается нечто подобное, — князь кивнул на мою рану и снова посмотрел мне в глаза, — и я начинаю считать, что вторичность не имеет особого значения.

— Что за пророчество? — тихо спросила я. — Расскажите, пожалуйста. Я почти домыла. Там немного осталось. И буфет поднять. Но я одна всё равно не смогу, он же тяжёлый.

Хозяин терема вдруг щёлкнул пальцами, и буфет окутался тёмной дымкой, взмыл вверх и вернулся к стене, расколотые хрустальные дверцы со скрежещущим звоном встали на место, а вся посуда внутри задребезжала и склеилась. Секунду спустя он выглядел так, будто никогда не падал ничком.

Шок сначала оглушил меня, а потом оглох сам. Мы с ним вдвоём сидели на полу, глядя в бездонные чёрные глаза Влада и молчали.