Книга Воротиться нельзя влюбиться!, страница 58 – Ульяна Муратова

— И это всё наказание?

— Нет, обижаешь, Марусь. Послезавтра озёрницы, потом речницы, а потом ночницы. Волота я, так и быть, сам приму.

И так доволен почему-то был собой собеседник, что мне в душу закрались сомнения: не всё так просто.

— А они не возмутятся, что вместо тебя их принимаю я?

— Даже если и возмутятся — пусть их. В крайнем случае пожалуются во время следующего визита, уж как-нибудь я это переживу.

— И это всё наказание? Остаться исполняющей обязанности Влада Кощеевича?

— Ага, — кивнул он. — Если нарушишь условия, придумаю что-то похлеще. Удачи! Дед, уберёшь со стола?

— А чего б не прибрать, — проскрипело из-за печки. — Ты енто, медовик-то будешь? Ян-то испёк с утреца.

— Буду, — кивнул довольный донельзя князь. — Сейчас Марусю отведу в приёмную и вернусь.

Его Темнейшество проводил меня в другую часть терема, в которой я ещё не была. Крытый арочный переход вёл фактически в соседнее здание, и гвалт, доносящийся оттуда, слышался издалека.

По мере приближения к приёмной, князь всё ускорял шаг, а возле двустворчатых дверец с резными чёрными лебедями, глядящими друг на друга, остановился, сочувственно на меня посмотрел, распахнул их и зычно проорал, перекрывая шум:

— От моего имени сегодня вас примет сударыня Маруся!

Подтолкнул меня внутрь на растерзание болотной нечисти, а затем и вовсе закрыл дверь с той стороны.

Высоко задрав голову, сударыня Маруся в моём лице вплыла в приёмную и сразу же заметила два трона. Один массивный, чёрный, явно мужской. Второй — похожий, но поменьше. Так как никаких указаний по поводу занимаемого трона не было, я села на самый большой. Гвалт на секунду прекратился, и три десятка кикимор проводили меня глазами, а потом вдруг заверещали все разом, в три раза громче.

Галдёж стоял невыносимый. На уши надавило так, что аж глаза начали вылезать из орбит. Ультразвуковая пытка, не иначе.

— А ну тихо! — гаркнула я.

Бесполезно. Слова утонули в общем шуме. Гвалт только усилился. Крики стояли такие, будто чайки подрались с гиенами за то, кто оторвёт коту бубенцы, а кот был категорически против.

— А ну, молчать! — предприняла я вторую попытку.

Бесполезно. Кикиморы пришли не поговорить, а высказаться, и теперь высказывались изо всех сил.

Маленькие, ростом чуть выше метра, покрытые облепленной ряской шерстью, с торчащими из-за спин камышами и водорослями на плечах, с длинными носами и зеленоватыми лицами — орали они так, что я начала сомневаться: а не глухие ли они?

— Ладно, не хотите разговаривать — не надо, — спокойно поднялась я и направилась на выход из приёмной.

Это возымело эффект — на мгновение стало блаженно тихо.

— Сударыня Маруся, — позвала вдруг самая старая кикимора, шерсть у которой поседела и оттого казалась более насыщенно-зелёной, чем у остальных. — Вы куда?

— Как куда? — обернулась я. — Чай пить с медовиком. Раз вы кричите тут всем скопом, как я вас могу выслушать и помочь? Никак. У меня инструкции от князя чёткие: выслушать кикимор, вникнуть в их проблему и помочь. Но раз вы мне этого не даёте сделать, то и ладно.

— Мы даём, — обдумав, чуть тише проверещала главная кикимора.

Противно, конечно, но по одной их голоса ещё можно было терпеть.

— Ну хорошо, — я показательно медленно вернулась на трон, села, расправив юбку, и сказала: — Я специально сегодня в честь дорогих гостий надела зелёное, чтобы обозначить своё крайнее расположение.