Книга Невольница для генерала, страница 37 – Лия Валери

Она попыталась отвести взгляд, сглотнула, но затем, с видимым усилием, снова подняла его на меня — уже с вызовом, но тот испуг ещё читался в самой глубине, выдавая её. — Разве это ненормально? — её голос дрогнул, но она прикрыла это покашливанием, и снова с вызовом начала. — Интересоваться миром, в котором оказалась? Я хочу понимать, где нахожусь. С кем имею дело.

— Для чего, Лера? — я наклонился чуть ниже, заставляя её запрокинуть голову, чтобы видеть моё лицо. — Для чего тебе это понимание? Для побега? Или для чего-то ещё?

Я медленно протянул руку и обхватил её подбородок пальцами. Её кожа была на удивление мягкой и тёплой. Она вздрогнула всем телом, но не отодвинулась. Её глаза пылали, отражая тусклый свет лампы. — В любопытстве нет ничего плохого, — продолжил я, глядя прямо в них, не позволяя ей отвернуться. — Но есть черта, которую переходить нельзя. Ты перешла её и соврала.

Я видел, как по её горлу пробежала судорога, как участилось дыхание. — Хочешь изучать? — я наклонился ещё ближе и почувствовал исходящее от неё тепло. — Спроси. Я дам тебе материалы. Расскажу. Покажу всё, что захочешь знать. Но только не обманывай меня.

Я отпустил её подбородок, позволив ей откинуть голову, но не отступил ни на шаг, продолжая держать её в поле своего влияния, своей воли. — Я враньё не люблю. И презираю. Запомни это.

Я не отступил ни на шаг, продолжая ощущать её быстрое, птичье дыхание. Мои пальцы всё ещё чувствовали тепло её кожи, её испуг и её вызов — странная, головокружительная смесь, которая и мне кружила голову тоже.

— Я даю тебе выбор. Честность или ложь.

Я выпрямился во весь рост, и она тут же оказалась в моей тени, маленькая и хрупкая. Её глаза снова расширились, но теперь в них читалась не просто испуганная готовность к бегству, а нечто более глубокое — осознание.

— А сейчас, — произнёс я, — ты идёшь в мою постель. Раздетая.

Она попыталась сжать губы, поднять подбородок в немом протесте, но я видел, как дрожь пробежала по её рукам, сжимавшим край койки.

— Или, — я сделал паузу, давая этим словам обрести нужный, железный вес, — я сниму с тебя всё сам. До последней нитки.

Тишина повисла густая, звенящая. Она замерла, словно испуганный детёныш перед вспышкой фотонного заряда. Я видел, как в её голове проносятся мысли, оценки, попытки найти выход там, где его не было. Её взгляд метнулся к выходу, на мгновение задержался на моём лице, ища хоть каплю снисхождения и не найдя её.

— Выбора нет, Лера, — окончательно расставил все точки я. — Есть только вопрос — как это произойдёт. Твоё упрямство против моей воли. И мы оба знаем, чем закончится эта борьба.

Я протянул к ней руку, давая ей последний шанс. Последнюю возможность сохранить хотя бы призрачную видимость собственного достоинства.

— Решай.

(Лера)

Сердце колотилось где-то в горле, бешено и беспомощно. Его слова висели в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Выбора нет. Он был прав. Я знала это. Знала каждой клеткой своего тела, которое до сих пор помнило железную хватку его рук, его подавляющую силу.

Не уступай. Нельзя уступать, — яростно шептал какой-то внутренний голос, последний оплот моего сопротивления. Если уступишь сейчас, всё кончено. Станешь вещью. Игрушкой.

Но другой, более холодный и рациональный, тут же парировал: Он сдержит слово. Он сделает это силой. И это будет унизительнее. Больнее. Ты потеряешь всё, даже призрачную иллюзию контроля над ситуацией.