Книга Невольница для генерала, страница 75 – Лия Валери

Мы приземлились на одной из таких «лепестков» парящего города. Воздух был прохладным и чистым, с едва уловимым запахом озона и чего-то цветочного, но с металлическим оттенком. Всюду царила идеальная, почти стерильная чистота. Зора'тане, которых я видела, двигались с выверенной, экономичной грацией, их лица были спокойны и отстраненны. Никакой суеты, никаких громких звуков.

Ракс, не выпуская моей руки, повёл меня через сияющий зал прибытия к лифту, который умчал нас вниз, к поверхности. Выйдя, мы оказались не среди небоскрёбов, а в... я не сразу поняла, где.

Это был самый настоящий первобытный лес. Растения здесь были неземными. Деревья с фиолетовой листвой, похожей на перья, тянулись к небу, а под ногами стелился серебристый мох, мягко светящийся в тени. Воздух звенел от невидимых насекомых, чьи крылья производили звук, похожий на тихую вибрацию кристалла.

Мы шли по тропинке, и вскоре перед нами возник дом. Вернее, не дом, а скорее органичное продолжение ландшафта. Стены были, будто выточены из цельного куска перламутрового камня, а крыша представляла собой живую, цветущую лиану с огромными, мерцающими синим светом цветами. Никаких прямых углов, никаких острых линий. Всё было плавным, обтекаемым, словно выросшим само по себе.

— Это дом моей матери, — тихо произнёс Ракс, и в его голосе впервые за всё время прозвучала неуверенность. — Она... не такая, как все.

Он толкнул массивную, но бесшумную дверь из тёмного дерева, и мы вошли внутрь.

Контраст с внешним миром был разительным. Если снаружи царила строгая, почти холодная эстетика зора'тан, то внутри... это был хаос. Тёплый, уютный, пахнущий специями и сушёными травами хаос. Стены были заставлены стеллажами, ломящимися от книг — настоящих, бумажных, что было немыслимой роскошью. На полках теснились причудливые камни, сухие ветки, керамические чаши и кристаллы. По стенам висели гобелены с яркими, немного наивными узорами, явно ручной работы.

И в центре этой буйной жизни, у большого камина, в котором потрескивали настоящие дрова, сидела женщина.

Она была невысокой, с седыми, но густыми волосами, заплетёнными в длинную, простую косу. Лицо её было испещрено морщинами, но глаза... глаза были точь-в-точь как у Ракса — серые, пронзительные, но в них светилась такая тёплая, живая доброта, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Она что-то шила, но, услышав нас, подняла голову.

Её взгляд скользнул по мне, но не с холодным анализом Ки'ры, а с живым, неподдельным интересом. Потом она посмотрела на Ракса, и её лицо озарилось широкой, лучистой улыбкой.

— Сын мой, — её голос был низким и бархатистым, как шёпот самого леса. — Наконец-то.

Я стояла, затаив дыхание, наблюдая за сценой, которая казалась одновременно нереальной и такой естественной. Ракс, этот исполин в сияющем мундире, склонился, позволяя хрупкой седовласой женщине обнять его. Он закрыл глаза, и на его обычно суровом лице на мгновение промелькнуло выражение такого облегчения и покоя, что у меня защемило сердце. В этом жесте, в его сгорбленных плечах, был не генерал, а просто сын, нашедший приют.

Потом её взгляд, тёплый и пронзительный, как и у него, скользнул на меня. Она мягко отпустила Ракса и сделала шаг вперёд.

— Мама, это Лера, — голос Ракса прозвучал тихо, почти благоговейно. — Лера, это моя мать, Ариана.