Книга Невольница для генерала, страница 90 – Лия Валери

Радостные крики наполняют пространство вокруг дома тем самым звуком, о котором я когда-то могла только мечтать — звуком мирного, беззаботного детства.

Но волна, начатая нашим отчаянным, рискованным посланием, оказалась настоящим цунами, которое смело вековые устои. Правда о Вейра'тор и ее чудовищных экспериментах, об «инкубаториях» и насильственной стерилизации, стала тем шоком, который всколыхнул империю до самого основания. Это была не революция с плакатами и баррикадами на улицах. Это была тихая, куда более мощная революция — переоценка ценностей в умах миллионов. Люди, воспитанные в догмате о чистоте крови, с ужасом осознали, к какой бездне ведет эта идея. Они увидели в наших с Раксом истории не позор, а надежду. Историю выбора, а не принуждения.

Под этим давлением, под тяжелым, неумолимым грузом общественного мнения, Триумвирату пришлось уступить. Старые, душные законы, регулирующие буквально все — от брачных союзов до карьерных перспектив — были переписаны. Им дали свободу. Свободу выбора, свободу любить, свободу быть разными.

И теперь, глядя на Луару, которая с таким жаром спорила с братьями и отстаивала свою правду, или на Каэла, который без устали гонял с мальчишками зора'танами в импульсный мяч на школьном дворе, или на Тайрона, который принес домой странного светящегося жучка и с восторгом рассказывал как станет учёным и будет работать на корабле исследвоательского центра Триумвирата — я видела, что всё было не зря. Наш протест, все испытания, даже мои мучения и болезнь с которой всё и началось, было не зря и не просто так. Словно ведомые интуицией мы с Раксом нашли друг друга, и выступили против огормной системы. Больше небыло «полукровок».

Я видела перед собой просто детей. Счастливых, любимых и — что самое главное — принятых таким, какие они есть. Их мир больше не делится на «чистых» и «нечистых». Их мир полон возможностей. И в этом — наша самая большая победа.

Ракс нашёл себя в новой жизни, хотя путь к этому был небыстрым. Его генеральский опыт, его понимание кораблей до последней заклёпки нашли применение в проектировании. Он консультирует верфи, создавая чертежи манёвренных и быстрых гражданских судов. Он говорит, что наконец-то может делать корабли не для войны, а для жизни. И в его глазах, когда он говорит об этом, я вижу не боевого командира, а созидателя.

Но кочевая жизнь, годы, проведённые в бескрайнем космосе, не отпускают просто так. Иногда ночью, протянув руку и не найдя его рядом в постели, я уже знаю, где его искать.

Вот и сегодня. Накинув лёгкий халат, я выхожу на просторную веранду. Он стоит, опершись о перила, его могучий силуэт вырисовывается на фоне невероятно яркого, усыпанного чужими созвездиями неба. Жотарские луны, две серебристые серпика, висят низко над горизонтом.

Я подхожу сзади и обнимаю его за талию, прижимаясь щекой к его спине. Он вздрагивает от прикосновения, но его рука тут же ложится поверх моих рук, прижимая их крепче.

— Не спится? — тихо спрашиваю я.

Он поворачивается в моих объятиях, и лунный свет выхватывает из полумрака его знакомые, любимые черты. На его лице — не грусть, а задумчивость.

— Уже выспался, — его низкий голос ласкает слух. — На корабле мне хватало трёх часов для этого». Он наклоняется и целует меня в висок. «А ты почему не спишь?