Книга Любовь, горькая и сладкая, страница 26 – К. Ф. Шредер

Разумеется, Люсьен заметил ее недовольство, но ничего не сказал, потому что… ну, просто нечего было сказать. У Зоры ведь забот хватало – она никак не могла смириться с потерей брата и прибежища, родного гнезда, свитого в городе Крепостная Стена. Зачем же добавлять ей неприятностей?

— Не то чтобы мучает, – пробурчал он, на что она лишь засопела с укором.

— Достаточно сильно, чтобы согласиться на сеанс исцеления у Чун Хуа. Но хотя бы помогло?

Ее голос звучал как натянутая струна, так что Люсьен спросил себя, не разозлит ли ее еще больше любой его односложный ответ – хоть «да», хоть «нет». Немного поколебавшись, решил сказать правду:

— Сейчас я вообще не чувствую боли.

— Хорошо, – произнесла Зора, но по тону он понял, что имела она в виду «плохо». – Только впредь знай, что облегчение пришло бы раньше, если бы ты просто попросил меня о помощи.

Ну и как бы она ему помогла, если несколько дней шарахалась от него, как от прокаженного, и вздрагивала, даже когда он пытался положить руку на плечо? Люсьен проглотил подступивший к горлу комок – горечь не исчезла, а комок камнем упал в желудок.

— У тебя и без того проблем выше крыши, – отмахнулся он.

Его пальцы автоматически потянулись к единственной седой прядке среди ее бирюзовых волос. К символу принесенной ради него жертвы – отданной ему жизненной энергии. Зора всегда была для него воплощением фонтанирующей жизни. Даже самой ничтожной частички, искры, которую она подарила ему, было слишком много. Потому что, если погаснет источник энергии Зоры, какая сила прогонит тень, тянущую темные щупальца к Люсьену? Ни в коем случае он не допустит, чтобы Зора жертвовала ради него еще хоть одной секундой своей жизни. Как ему хотелось бы найти правильные слова, чтобы до нее достучаться. Раньше он легко включал обаяние или флиртовал с очаровательными девушками, но сейчас беспомощно застывал и терялся, ведь надо было говорить о настоящихчувствах.

Зора шлепнула его по пальцам и отняла седую прядку.

— Избавить тебя от боли – это не бог весть какая услуга. Жизненной энергии не потребовалось бы, идиот, – сказала она и скрестила руки на груди. – Лечить тебя должна была я, а не она.

Ее ноздри сердито раздулись, а глаза приобрели темно-фиолетовую окраску. Люсьен поневоле улыбнулся:

— Да ты, я смотрю, ревнуешь?

Она не удостоила его ответом, однако фиолетовый цвет ее глаз стал еще гуще. Зора действительно ревновала – хотя и была слишком горда, чтобы признать это. Видимо, она внезапно сообразила, что Люсьен умеет толковать цвет ее радужки, и резко отвернулась. Остаток поездки она провела, уставившись в окно: холмистые ландшафты разбавляли сменяющие друг друга деревушки, тогда как Люсьен пялился на Зору и глупо улыбался собственным догадкам.

На самом деле причин радоваться у него не было. То, что отрицающая свою вину Зора ревновала его к другой целительнице – кстати, ее не смущало, что Чун Хуа и его бабушка были ровесницами, – вызвало у него нечто похожее на прилив счастья, пусть и на краткий миг. У Зоры был особый талант: она умела заставить его забыть все печали. Пусть над головой у него висел приговор, «серебряная петля», он мог насладиться оставшимся на земле мгновением только потому, что Зора ему подарила улыбку. Или, как сейчас, нервно дулась, глядя на свое отражение в автобусном окне.