Книга Голос извне, страница 144 – Саяна Кошкина

— Я тебя удивлю, если скажу, что каждый семейный дом огорожен крепким забором в охранным контуром и новейшей системой сигнализации? — подхватил мой настрой Ильхом, посмеиваясь над моей реакцией.

— Нееет, — простонала наигранно и тоже рассмеялась. — Ильхом, это же настоящая антисоциальная крепость!

Ильхом Гросс

Мы говорили. Просто лежали и говорили. И это было ближе, чем кожа к коже. Интимнее, чем секс.

Я никогда не думал, что близость может быть такой… тихой. Почти безмолвной, если не считать наших голосов. Без цели, без задачи, без стремления что-то доказать или получить. Просто два голоса в темноте, плетущие общую нить из слов.

Я говорил о Мисуре, о своём старом доме, о том, как пахнет воздух после сезона дождей — металлом и мокрым камнем. Юля слушала. Не просто молчала, ожидая своей очереди высказаться. Она слушала. Её пальцы рисовали ленивые круги у меня на груди, следя за пульсацией линий, и каждый её вздох, каждый мягкий звук одобрения был… наградой.

С кхарскими женщинами разговор всегда был подобен сражению. Ты либо защищал свою позицию, либо исполнял приказ. Я бросал мяч — кхарка его игнорировала или отбивала так, что он летел мне в лицо. Даже с Амалией я замирал в ожидании удара. А с Юлей… С Юлей это была игра. Настоящая игра в маас. Я бросаю ей мысль — она ловит, обдумывает и мягко, точно, возвращает. Иногда добавляя что-то своё, неожиданное, отчего игра становится только интереснее. Я впервые чувствовал, что мы на одном поле. На равных.

Её голова покоилась у меня на плече, тёплое дыхание касалось моей груди. Юля говорила, а во мне все переворачивалось, словно кто-то задал совершенно иные настройки.

Мне нравилось, как она улыбалась. Не томной, расчетливой улыбкой кхарской дамы, а широко, искренне, чуть прищуривая глаза. Как она морщила нос, когда что-то казалось ей смешным или нелепым. Как загорались её карие глаза, когда она начинала мечтать вслух. Именно мечтать, а не ставить задачу или цель для того, чтобы ее выполнил муж. И мне очень-очень хотелось исполнить все ее мечты.

Юля говорила о доме, о большой светлой кухне, о саде с беседкой и качелями, о личном кабинете, о планах… Она делилась этим со мной не как с исполнителем. Не как с мужчиной, который должен это обеспечить. Она делилась как с… соучастником. Как с кхарцем, чьё мнение, чья экспертиза — важны. Мне было еще сложно принять, что во мне женщина может видеть не функцию, а личность.

— А ты что хотел бы в доме? — спросила Юля, подняв на меня сонные глаза.

Я опешил. В доме? Мои желания для нашего дома? Такого вопроса мне никогда не задавали. Меня спрашивали о доходе, о генотипе, о служебных достижениях. О предпочтениях в интерьере — никогда.

— Я… не думал, — честно сказал.

— Ну подумай сейчас, — она устроилась поудобнее, её взгляд требовал ответа. — Большая гардеробная на двоих, это я уже решила. А тебе? Кабинет может? Мне тоже нужен кабинет, кстати. Игровая комната может?

На двоих, — эти слова повисли в воздухе, сладкие и ядовитые одновременно. Они грели и обжигали.

— Юля, — начал я осторожно, — гардеробная… Она может понадобиться и другим. Тем, кто… придёт позже.

Я произнёс это и лицо Юли изменилось. Нет, не стало злым или обиженным. Оно… поникло. Свет в глазах померк, уступив место усталой печали. Она закрыла глаза на секунду, а когда открыла, в них была не печаль, а какая-то новая, тихая решимость.