Книга Голос извне, страница 235 – Саяна Кошкина

Сколько уже прошло? Глянула на комм и протяжно вздохнула. Всего полчаса. А казалось — вечность!

— Так всегда? — спросила я шёпотом Ильхома, наклоняясь к нему ближе. — Это… всегда так происходит?

— Да, — кивнул Гросс, и в его глазах читалась знакомая мне жалость. Он знал мою неугомонную натуру. — Можно пройтись немного по площади, но скоро смена.

— Какая смена? — не поняла я, но в этот момент раздался низкий, гулкий звон, словно удар огромного колокола. Мужчины за столиками, будто по невидимой команде, поднялись и начали молча, организованно уходить.

— Это всё? — я даже обрадовалась, что этот абсурд закончился. Как же я ошибалась!

Вместо уходящих кхарцев на площадь стали приходить новые мужчины. Они не смотрели в нашу сторону, не смотрели на кхарку за соседним столиком — они просто занимали места, опустив головы, уставившись в столы или коммы. Сюр какой-то!

…И тут до меня окончательно дошло. Не осуждение ударило в грудь, а холодное, аналитическое понимание. Я смотрела не на «мертвецов» из апокалиптического хоррора. Я смотрела на систему выживания.

В Империи Кхар мало женщин. Критически мало! Их энергия — не привилегия, а кислород для целого вида на грани вырождения. Когда ресурс настолько дефицитен и жизненно важен, общество невольно возводит его в абсолют. Его охраняют. Его берегут. Его… изолируют, чтобы сохранить. Ценность женщины взлетает до небес, но цена этой ценности — золотая клетка, тишина и дистанция. Риск потерять энергию, спровоцировать конфликт с носителем энергополя, нарушить хрупкий порядок слишком велик. Проще создать ритуал — четкий, безэмоциональный, безопасный. Где всё регламентировано: как сидеть, как смотреть, как молчать.

Это не кхарцы такие. Это логичный, чудовищный, но работающий итог тысячелетнего демографического кризиса. Маятник качнулся слишком далеко от какой бы то ни было «нормы», и общество застыло в этой неестественной, но стабильной позе — в почтительном, ледяном молчании, чтобы не сбить и без того шаткий баланс. Мужчины-кхарцы не разучились говорить. Они боятся говорить. Боятся лишним словом, взглядом, жестом нарушить тот единственный порядок, который позволяет им как виду не исчезнуть окончательно.

Кхарская система в таком виде не была создана для счастья. Она была создана для выживания. И она функционировала тысячи лет! Кто я такая, чтобы судить с высоты своего земного, «нормального» опыта? Я здесь чужая. Дикарка, для которой их отлаженный многовековой механизм — сущий ад.

Но понимание не погасило во мне огня. Наоборот, жалость сменилась чем-то другим. Не презрением, а… вызовом. Мужчины тут выживали, я — жила. И, возможно, моё жить — мой шум, мой цвет, моя нелепая, эмоциональная, требовательная человечность — это не угроза имперскому выживанию.

Моя рука потянулась к сумке. Я достала камеру и положила ее на стол. И в голове завертелся совершенно безумный план. Я же смогла «научить» Ильхома быть… настоящим. Значит стоит попытаться научить остальных быть «громкими». На подкорке сознания я почему-то думала, что тишину можно разбить не криком разрушения, а голосом. И пусть мой голос чужой и непонятный, но он все-таки прозвучит.

— Иль, мы же сразу не улетим домой? — спросила я, прокручивая в голове идеи для первого поста. Надо будет записать видео, а не текст. Читала-то я хорошо, а писала пока коряво.