Книга Во Вляпалась..., страница 111 – Nifa Pakostnica

Я разглядывал ее, вспоминая нашу последнюю встречу. Умер? Так и было, но сам не пойму, что же тогда произошло. Почему я не превратился в кучку пыли? Как так вышло, что мое тело сумело сохранить крупицу жизни, смогло восстановиться? Все что помню — это тянущуюся ко мне ладонь и коснувшуюся моей щеки влагу, принесенную слабым порывом ветра. Я знаю: это были ее слезы. Она плакала из-за меня, из-за монстра, не чувствующего жалости, не питавшего сострадания, из-за того, кто одним потоком реяцу мог просто раскрошить ее хрупкие кости и даже не повел бы и бровью, переступив через остывающий труп.

Она что-то во мне поменяла, раньше я бы не задумываясь вырвал из ее груди сердце, только чтобы не ощущать этой угрозы своему обыденному существованию. Но сейчас одна только мысль о том, чтобы порвать ее грудную клетку, вызывает во мне неприятное отторжение, заставляя сжиматься сердце. Я думал, посмотри я на нее еще хоть раз, смогу избавиться от своего наваждения, вернуться к прежнему существованию, но сейчас, смотря на эту женщину, я понимал — все зря. Мне никогда не избавиться от этого чуждого мне притяжения, от навязчивых мыслях о ней. В груди что-то заныло, растекаясь уже привычным мне странным, опаляющим внутренности жаром, заставляя сжать в кулак руку, спрятанную от ее глаз в разрезе хакама.

Не стоило приходить. Отвернувшись, я шагнул прочь, намереваясь сбежать от этого места подальше.

— Подожди! — коснулся слуха испуганный звонкий голосок, и, оглянувшись на шум, я опешил, увидев, как эта ненормальная женщина, взобравшись на подоконник, рванула ко мне.

Прежде, чем я опомнился, мои пальцы уже сомкнулись на ее запястье, позволяя мне почувствовать чужой участившийся пульс. От дождя ее рука начала выскальзывать, и я дернул смертную на себя, подхватывая глупую женщину за талию, не давая рухнуть со второго этажа. Такие теплые и холодные в одно и то же время руки обвили мою шею, заставляя тело замереть, давая мне впитывать в себя ее дрожь, чувствовать ее тесно прижимающуюся ко мне хрупкую фигурку.

— Что ты делаешь, женщина? — нарушил свое молчание я, все еще не двигаясь.

— Я такая эгоистка… — всхлипнула она, обдавая мою холодную от дождя шею своим горячим прерывистым дыханием. — Если ты уйдешь, я знаю, что больше никогда тебя не увижу! Не уходи, пожалуйста, Улькиора-сан…

— Женщина…

— Орихимэ, — защекотало шею теплое дыхание, отдаваясь непонятным ощущением где-то в груди.

Глупое создание, я никогда не позволял себе произносить этот набор звуков даже мысленно, иначе она обретет для меня новый смысл, никогда не исчезнет из моей головы.

— Ты сама не знаешь, чего хочешь, — ровным голосом произнес я, не в силах противиться своим ощущениям.

Она отстранилась, давая мне заглянуть в ее мокрые глаза, и, всхлипнув, быстро потянулась к моему лицу, чтобы неловко накрыть мои губы своими. Я растерялся. Наверное, впервые за все свое существование по-настоящему растерялся не понимая, что она делает… зачем… В груди болезненно закололо, обдавая какой-то странной слабостью, и я переместился к окну, расцепив ее руки, заставляя отпустить меня.

— Улькиора-сан, — краснея, выдохнула она, немного поежившись, когда я шагнул назад, оставляя ее на подоконнике.

Замерев в нескольких метрах от этой женщины, я некоторое время молча смотрел на ее пунцовое лицо.