Книга Красивый. Грешный. Безжалостный, страница 147 – Виктория Кузьмина

— Это только начало, Фиоре, я повяжу тебя так много раз, что ты собьёшься со счета— прорычал он мне в ухо, и в его голосе не осталось ничего человеческого, только животный голод. — Узел спадёт. А потом я возьму тебя снова. И снова. Пока гон не пройдёт. А это будет не скоро. Три дня минимум. Может, больше. Я буду делать тебе хорошо… Пить твои стоны. Наслаждаться твоим удовольствием.

Он поцеловал место за моим ухом, его клыки скользнули по коже, но не прокололи её.

— Ты готова к этому, моя Юна? — прорычал он низко. — Готова принадлежать мне полностью? Потому что после этих трёх дней ты будешь только моей. Навсегда. Хотя… Ты всегда была моей. Сейчас это знаем только мы. Но вскоре каждый почувствует на тебе мой запах. И я не дам ему с тебя сойти. Никогда больше.

Я лежала, уткнувшись лицом во влажные простыни, пахнущие нами так сильно, что казалось, чистый кислород после этого просто сожжёт мои лёгкие. Ведь все три дни в этой спальне не открывалось окно ни разу. Воздух был густым, плотным, насыщенным нашими запахами до невозможности, и я дышала этим. Впитывала каждой порой кожи, пока это не стало частью меня.

Каин был не в себе. Совсем. Он не давал мне возможности покинуть пределы кровати без него. Следил за каждым моим движением голодным взглядом, в котором плескалось что-то дикое, первобытное.

Он был похож на зверя, чей контроль слетел и который сорвался с цепи, не оставляя ничего человеческого в своих действиях. Все его обещания обрели физическую, осязаемую форму, пока он брал меня раз за разом и, словно дикий хищник, не мог насытиться, требуя снова, и снова, и снова.

До этого я и не знала, что моё тело может быть таким гибким. Что обычные прикосновения могут плавить сознание, превращать его в жидкую субстанцию, которая вытекает из меня вместе со стонами и криками его имени. Что можно делать это много раз подряд, что перестаёшь различать, где заканчивается одна волна и начинается следующая, пока всё не сливается в бесконечный океан удовольствия.

Я была влажная вся. Между бёдер, на животе, на груди, где его семя высохло белыми дорожками на коже. Наверняка и пахла им так, что любой кто увидит меня, сразу поймёт без слов что между нами было.

Я была помечена им настолько явно, что это было почти непристойно, но где-то глубоко внутри, в том тёмном месте, где спала уже не таким глубоким сном моя омега, это вызывало странное, постыдное удовлетворение.

— Как ты себя чувствуешь? У тебя что-то болит?

Каин, одетый только в чёрные спортивные штаны, которые низко, почти непристойно низко сидели на его бёдрах, обнажая чёткие линии мышц и ту самую V-образную ложбинку, от которой у меня перехватывало дыхание даже сейчас, когда я была вымотана до предела, присел на кровать рядом со мной.

Матрас прогнулся под его весом, и я невольно покатилась к нему, но даже не нашла в себе сил сопротивляться этому движению. Он прошёлся своей большой, горячей рукой по моей голове, пальцы зарылись в спутанные, липкие от пота волосы, распутывая их медленно, почти ласково. Переходя ниже по плечу, очерчивая лопатку, и спускаясь к пояснице, где его ладонь легла, накрывая и массируя напряжённые мышцы.

За время, что мы были вместе в этой спальне, в этом коконе из нас двоих, нашего запаха и бесконечного секса, я должна была уже забыть, что такое стыд, ведь всё, что происходило, между нами, стёрло любые границы приличия, любые рамки того, что я считала допустимым.