Книга Красивый. Грешный. Безжалостный, страница 68 – Виктория Кузьмина

Я моргнула несколько раз, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Откуда? Откуда он знает, что в воскресенье у меня выходной? Я никому не говорила. Даже Кисе не всегда знала мой точный график.

— Не удивляйся так. Я узнал, где ты работаешь, и твое расписание.

— Зачем? Ты же не... не ... — выдохнула, чувствуя, как холодный пот выступает на спине.

Каин развернулся ко мне всем корпусом. Я, не успев сбавить шаг, по инерции подошла к нему слишком близко, и врезалась бы в его твердую, как камень, грудь, если бы он не перехватил меня за плечи. Его ладони были горячими, тяжелыми, они жгли даже через ткань кофты. Он наклонился ко мне близко, так, что я почувствовала его запах.

Смотря прямо в глаза, он произнёс:

— Я же должен знать, где ходит моя омега. Кафешка с пушистыми грызунами не блядский бар с кучей извращенцев. Я не монстр.

От этих слов тело полыхнуло жаром. Словно меня ударили током. Моя омега. Он считал менясвоейомегой и впервые произнёс это самостоятельно, вслух, глядя мне в глаза.

Не просто собственность или вещь, как раньше, не «омега», а именномоя омега. Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая кислород, и я не знала, чего в этом чувстве больше — дикого, животного страха или странного, извращенного трепета.

* * *

В воскресенье утром я встала с тяжелой, словно налитой свинцом головой. А все потому, что вчера, когда Каин всё-таки привёз меня в общежитие я обнаружила у себя в комнате настоящий хаос.

Бригаду рабочих.

Эти люди, совершенно не стесняясь, сдвинули все вещи в середину комнаты, накрыв их пленкой, и деловито заделывали все щели в стенах. В комнате был сделан ремонт. Полноценный, дорогой ремонт. Когда я вернулась, они уже убирались, вынося мусор, но всё равно не успели все сделать вовремя и, увидев нас, бросились извиняться перед Каином за задержку.

Как оказалось, когда они меняли подоконник, старая, прогнившая стена буквально высыпалась под ним, рухнула кирпичной крошкой, и им пришлось ехать за новыми стройматериалами, чтобы все это сделать заново, укрепить, восстановить.

Пожилой мужчина, который, видимо, руководил всем этим процессом, очень сильно нервничал, комкая в руках кепку, и ругался, рассказывая Каину, насколько тут все плохо, какие гнилые стены, какая ужасная проводка. Каин слушал молча, но хмурился с каждым словом все больше, и от его мрачного вида рабочие начинали суетиться еще быстрее.

Между тем Каин сказал, что я здесь жить не буду.

Просто поставил перед фактом. Заявил, что это не место для жизни, что это свалка. И мне пришлось очень постараться, собрать всю свою волю в кулак, чтобы отвоевать свое право жить в общежитии.

Между нами даже произошла стычка, которая практически переросла в ссору. Он давил, я сопротивлялась, кричала, что не поеду никуда.

Я все больше убеждаюсь в том, что мы совершенно разные.

Ему просто не понять, каково это — желать свою независимость, цепляться за нее зубами. Он никогда не был в зависимом положении. Он родился с золотой ложкой во рту, с властью в крови. А у меня кроме этой свободы ничего не было.

Быстро одевшись и умывшись холодной водой, чтобы прогнать остатки сна, я ещё раз осмотрела комнату, которая теперь просто дышала новизной. Свежие обои, ровный потолок, новый подоконник. Взяла новые ключи. Двери нам тоже заменили на прочные, металлические, вместо той картонки, что была раньше.