Книга Попаданка в тело ненужной жены, страница 13 – Юлий Люцифер

Селеста, догадалась я.

Любовница.

Очень мило. Семейный завтрак.

Ну конечно.

Лакей объявил:

— Леди Эвелина Арден.

В тишине эта фраза прозвучала почти как насмешка.

Все ждали.

Чего именно — не знаю. Может, что я смущенно опущу глаза. Может, что извинюсь за появление. Может, что тихо сяду в угол, как положено декоративной жене, и буду благодарна уже за то, что мне позволили дышать в одном помещении с ними.

Я прошла вперед и остановилась у своего места.

— Доброе утро, — произнесла я.

Первой ответила свекровь.

— Для человека, которому лекарь велел покой, вы выглядите слишком бодро, Эвелина.

Голос у нее был красивый. Ровный, холодный, с той особой бархатной сталью, которой женщины умеют резать точнее ножа.

— Благодарю, леди Эстель, — сказала я. — Я и сама приятно удивлена, что еще способна вставать после семейных ужинов.

Мира за моей спиной, кажется, перестала дышать.

Селеста опустила взгляд в чашку, пряча улыбку. Нет, не смущение — именно улыбку. Ей было интересно. Забавно. Она пришла посмотреть на жену, которой уже мысленно освободили место у стены, а та вдруг заговорила.

Арден смотрел на меня молча.

И именно его молчание я чувствовала сильнее всего.

— Садитесь, — наконец произнес он.

Не «пожалуйста». Не «как вы себя чувствуете». Просто приказ, достаточно вежливый, чтобы не звучать грубо, и достаточно сухой, чтобы напомнить: я здесь не равная.

Я села.

Передо мной тут же поставили чашку, тарелку, корзину с хлебом, блюдо с фруктами. Все было безупречно. Даже враждебность в таких домах подают красиво.

Несколько секунд звенела только посуда.

Потом свекровь заговорила снова:

— Мы уже начали беспокоиться, что вы не присоединитесь.

Я подняла глаза.

— Правда?

— Разумеется. После вчерашнего вы были… впечатлительны.

— Какая жалость, что впечатление оставил не тот, кто должен был бы извиняться.

Чашка в руке Селесты замерла.

Леди Эстель медленно поставила нож на край тарелки.

Арден не шевельнулся, но его взгляд стал холоднее.

— Эвелина, — произнес он.

Всего одно слово.

Никаких криков. И от этого оно прозвучало опаснее.

Я повернулась к нему.

— Да, милорд?

Между нами повисла натянутая тишина.

Я видела, как он оценивает меня. Не платье, не прическу. Меня. Словно пытался понять, кто именно сидит напротив: та же жена после нервного срыва, каприз после унижения или что-то иное, пока еще не поддающееся определению.

— Я не намерен обсуждать вчерашнюю сцену за завтраком, — сказал он.

— Как удобно, — ответила я. — Особенно для того, кто ее устроил.

Селеста тихо вдохнула.

Свекровь сложила руки перед собой.

— Эвелина, — произнесла она, — надеюсь, вы помните, в каком доме находитесь.

О, а вот и знакомая фраза, только другими словами.

Я медленно развернулась к ней.

— Именно поэтому и спрашиваю себя с утра, почему в этом доме жену унижают при посторонней женщине, а в неловкое положение почему-то пытаются поставить меня.

Селеста вспыхнула.

— Я не посторонняя, — вырвалось у нее прежде, чем она успела сдержаться.

Все сразу повернулись к ней.

Она запоздало прикусила губу, но было уже поздно.

Я посмотрела на нее очень спокойно.

— Правда? Тогда, возможно, вам стоит объяснить мне, кем именно вы себя здесь считаете.

Селеста побледнела. Ей, видимо, нравилось присутствовать при унижении жены. Но участвовать в разговоре, где жена вдруг перестала быть безответной, было уже не так приятно.