Книга В плену золотого дракона. Призванная родить, страница 28 – Майя Хоук

— Прости.

И дракон исчезает.

Я бросаюсь к окну.

— Нет!

Гарха хватает меня за плечо.

— Он уходит, чтобы умереть вдали от нас.

Я вырываюсь.

— Он не умрет!

И в этот момент браслеты на моих запястьях трескаются.

Связь рвется.

Но я чувствую.

Он еще жив.

Я сжимаю обломки браслетов в кулаке.

— Нет. Я не отпущу.

Кровь стучит в висках, сливаясь с бешеным ритмом сердца. Я бросаюсь прочь из дворца, не разбирая перед собой дороги, не чувствуя земли, не замечая ветвей, которые царапают лицо и руки. Воздух густой, пропитанный запахом горелой плоти и металла — будто вся долина превратилась в гигантскую погребальную урну.

— Людмила, остановись! — Гарха кричит мне вслед. — Ты не понимаешь, во что лезешь!

Я резко оборачиваюсь, стоя в воротах дворца. В её глазах — не привычная холодная рассудительность, а настоящий, животный страх. Это пугает больше, чем всё остальное.

— Он уже не Андар, — её голос дрожит. — Тьма перемолола его душу, как жернова перемалывают зерно. Там осталась только пустота.

— Ты ошибаешься. Я чувствую его. Здесь, — прижимаю кулак к груди, где под рёбрами ноет разорванная связь. — Он борется.

Дорога впереди изгибается, как раненый зверь. Деревья склонились в неестественных позах, их стволы покрыты чёрной слизью, которая пульсирует в такт невидимому сердцу. Каждый шаг даётся с трудом — земля мягкая, липкая, будто я иду по гигантскому языку.

Тень мелькает между искорёженных стволов. Женщина в развевающемся серебристом платье, её волосы светятся в темноте, как лунная дорожка на воде.

— Элория… — имя само срывается с губ.

Она поворачивается. Её лицо прекрасно и ужасно одновременно — слишком правильные черты, слишком яркие глаза. Как кукла, вырезанная изо льда.

— Маленькая жертва, — её голос звучит, будто сотня шёпотов сразу. — Ты упорствуешь, как он когда-то.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Отведи меня к нему.

Элория склоняет голову, и вдруг я вижу — её грудь покрыта тонким шрамом. Точнее, воспоминанием о шраме.

— Ты не сможешь спасти его, не пожертвовав собой, — она проводит пальцем по своей груди, и на мгновение я вижу — кровь, много крови, и Андара с клинком в руках, его лицо, искажённое горем.

Я глотаю ком в горле.

— Я знаю.

— Знаешь? — её брови взлетают вверх.

— Ты готова отдать свою душу? Свою память? Своё будущее? Это не красивые слова, девочка. Это — конец.

Ветер внезапно стихает. В тишине слышно, как моё сердце выбивает дробь.

— Отведи меня к нему, — повторяю я, и на этот раз голос не дрожит.

Элория смотрит на меня долго-долго, потом вдруг улыбается — улыбкой, от которой кровь стынет в жилах.

— Как пожелаешь.

Она растворяется в воздухе, оставив после себя светящийся след. Я следую за ним, и с каждым шагом воздух становится все гуще, тяжелее. Дышать почти невозможно — будто лёгкие наполнены ртутью.

И вот я вижу его.

Андар стоит на краю пропасти, его силуэт искажён до неузнаваемости. Слишком высокий, слишком острый. Крылья, которых раньше не было — чёрные, перепончатые, как у гигантской летучей мыши. Когти, торчащие из пальцев, слишком длинные, слишком острые. Но хуже всего — глаза. Совсем чёрные. Пустые. Как два провала в бездну.

— Уйди… — его голос больше не похож на человеческий. Это скрежет камней, рёв водопада, вой ветра в ущелье. — Это последнее предупреждение.