Книга Академия Высших: студенты, страница 299 – Марта Трапная

— Мы что-то упускаем, Конни, – сказал декан. – Мы упускаем что-то очень серьезное.

Констанция вытерла пот со лба. Она чувствовала себя смертельно уставшей. Давно забытое чувство. И она была не рада ему.

— Она так просто ушла от нас, – призналась Констанция. – Как вода сквозь пальцы.

— Со второй печатью мы не имеем права на ошибку. Мы не должны этого допустить. У нас все должно получиться. Надо подготовиться!

Они подготовились.

И у них получилось.

Мурасаки проснулся от крика. Только кричали не голосом, а чем-то другим. Или как будто что-то порвалось или разбилось совсем рядом, что-то очень большое. Но ничего не разбилось, не упало, не сломалось, не порвалось. Никто не кричал.

Да что с ним сегодня такое? Еще днем, во время занятий он почувствовал себя плохо. Как будто чем-то сильно отравился, тело хотело лечь в темный угол и свернуться калачиком, а сознание хотело отключиться так сильно, так что он прямо на лекции уснул на пару секунд, а когда проснулся, долго не мог поверить, что все-таки проснулся. Ему казалось, что стоит пошевелиться, вздохнуть или даже моргнуть, как он снова проснется. И окажется неизвестно где. На несколько долгих мгновений Мурасаки понял, что не знает, кто он, кем он должен проснуться, в каком месте, и только тогда он понял, что давно не спит. Что ему не снится ни эта лекция, ни эта гулкая полупустая аудитория, ни парта на пятом ряду, где он сидит в полном одиночестве на весь сектор… Что лектор на самом деле говорит что-то важное, его все слушают, и только он один не может сосредоточиться, слова кажутся ему бессмысленным набором звуков. Мурасаки еле дождался конца лекции и отправился домой. В расписании оставались еще два семинара, но Мурасаки понял, что не в состоянии изображать учебу. Все происходящее казалось ему декорациями, фильмом, в котором он оказался вместо того, чтобы смотреть его с той стороны экрана. Он даже отправил сообщение Констанции, что плохо себя чувствует и пропустит занятия, удивляясь собственному послушанию и желанию все сделать по правилам. Как будто правила оставались единственной реальной вещью в этом мире, стремительно теряющем материальность.

А потом он пришел к себе домой, стащил одежду и рухнул на кровать. С удивлением трогал покрывало, подушку, свое лицо, стену. Все оно имело температуру, фактуру, пальцы ощущали то гладкость, то шершавость, то мягкость… И это было странно. Он был уверен, что они провалятся в пустоту. И наверное, эти простые жесты и ощущения помогли, потому что постепенно Мурасаки успокоился и уснул. И засыпая, он уже понимал, что просто засыпает, что мир реален, что зовут его Мурасаки и он учится в Академии Высших… Он даже готов был поверить, что чем-то отравился. Если бы не это пробуждение. Крик. Всплеск. Удар.

Может быть, дело не в нем. Как им твердят весь последний семестр: вы – Высшие, вы чувствуете не только себя, но и мир вокруг. Он часть вас. Вы должны его чувствовать постоянно – как свое дыхание, как свое сердце. Учитесь оценивать свои чувства.

А что, если это было что-то с миром, а не с ним? Если что-то случилось в мире? Большое и важное?

Мурасаки растерянно осмотрелся, будто ответ был где-то рядом с ним. Поговорить бы об этом, но с кем? У него никого не осталось, совсем никого. От отчаяния он бросил взгляд на браслет коммуникатора, он бы даже поговорил с Констанцией, но его сообщение все еще оставалось непрочитанным. Вот как. Значить, поговорить теперь он мог разве что с самим собой. Мурасаки поднялся с дивана и подошел к зеркалу. Ну что, будем разговаривать? – вяло улыбнулся он своему отражению, почти надеясь, что отражение подмигнет или ухмыльнется. Но отражение, конечно же, оставалось неподвижным. Немного усталым парнем с темными кругами под глазами, с узкими щелочками век, за которыми прячутся глаза.