Книга Сделка равных, страница 166 – Юлия Арниева

Я смотрела на него и молчала. Вокруг нас, медленно, как сгущается туман, собиралась толпа: лакеи, замершие у дверей, кучера, привставшие на козлах, дамы в вечерних платьях, джентльмены в цилиндрах, и на их лицах было то выражение, которое появляется у людей при виде чужого позора, смесь ужаса, любопытства и тайного облегчения, что это происходит не с ними.

— Ты украла мои бумаги! — Колин шагнул ближе, и голос его поднялся до хриплого крика, срывающегося на визг. — Ты натравила на меня Бентли! Ты разрушила мою жизнь! А теперь стоишь здесь, в платье, купленном на мои деньги, и улыбаешься!

— Колин, — спокойно заговорила я, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. — Вы пьяны. Вы стоите перед домом леди Мельбурн и кричите на свою жену на глазах у половины Лондона. Если в вас осталась хотя бы крупица того, что вы когда-то считали достоинством, уходите. Сейчас.

На мгновение в его глазах мелькнуло замешательство, словно мои слова пробились сквозь бренди и ярость, достигли какой-то уцелевшей части его сознания, которая ещё помнила, что значит стыд. Но только на мгновение, короткое, как вспышка спички, и тут же погасшее.

— Достоинство⁈ — он расхохотался. — Достоинство, от женщины, которая…

— Довольно, сэр.

Голос, прозвучавший за спиной Колина, был негромким, но таким властным, что Колин осёкся на полуслове и обернулся, покачнувшись. Позади него стоял джентльмен лет сорока пяти, высокий, сухопарый, в безупречном вечернем костюме. Я не знала его, но по тому, как подтянулись лакеи, как расступилась толпа, как выпрямился даже Дик, поняла, что передо мной стоял человек, чьё имя в этом городе весило больше любого титула.

— Вы позорите себя и эту улицу, сэр, — произнёс незнакомец, беря Колина под локоть с мягкой, но непреклонной хваткой, от которой Колин дёрнулся, как от ожога. — Позвольте проводить вас к вашему экипажу.

Колин попытался вырваться, но незнакомец держал крепко, а через секунду к нему присоединился лакей в ливрее, за ним другой, и Колина повели прочь от парадного входа.

Я стояла на тротуаре под взглядами нескольких пар глаз, и чувствовала как горят щёки. А затем сделала то, что была должна и чему научилась за эти недели, за эти бесконечные приёмы, визиты, улыбки и разговоры. Натянула на лицо улыбку, ту самую, которая стоила мне дороже любого платья мадам Лефевр, подняла подбородок и пошла к парадному входу.

Лестница всего три ступени, мраморный пол холла и лакей, распахнувший дверь.

— Леди Сандерс, — объявил он.

И я смело вошла, зная, что темой сегодняшнего вечера буду снова я.

На секретере, аккуратно разложенные миссис Грант, дожидались двенадцать конвертов, и по одному только их количеству, превышавшему обычную утреннюю почту, можно было судить о масштабе вчерашнего скандала. Новости в Лондоне распространялись быстрее чумы, и сцена у парадного входа леди Мельбурн, разыгранная Колином на глазах у нескольких десятков зрителей, к утру, вне всякого сомнения, обросла подробностями, которых в действительности не было, но которые делали историю значительно живописнее. Половина этих дам, я была уверена, приглашала меня не из симпатии и не из сочувствия, а из жгучего желания услышать подробности из первых рук, чтобы потом пересказать их за чаем в собственной гостиной, прибавив, разумеется, пару штрихов от себя.