Книга Сделка равных, страница 185 – Юлия Арниева

Он медленно, почти по слогам, будто взвешивая каждое слово, проговорил:

— Вы хотите ссудить мне пятьсот фунтов.

— Да.

— Женщина хочет ссудить мне деньги.

— Да.

— Ни одна женщина в моей жизни не предлагала мне денег. — Он немного помолчал, затем лукаво улыбнулся и пророкотал. — Но, проклятье, я буду дураком, если откажусь. Пятьсот фунтов и пятьдесят процентов прибыли?

— Пятьсот фунтов сейчас, я вложу в предприятие за вас и вычту из вашей доли в первые месяцы. Пятьдесят процентов от всей прибыли предприятия, включая новые направления, которые я намерена запустить.

— Новые направления, — повторил он. — Какие?

— Об этом поговорим, когда подпишем договор. Надеюсь, этот разговор останется между нами до тех пор.

— Разумеется. — Он слегка наклонился, и в этом жесте не было ничего от привычной светской любезности.

— Тогда завтра в десять утра, если вам удобно. Найтрайдер-стрит, контора мистера Финча.

— Найду, — буркнул он и снова улыбнулся, но на этот раз иначе: не той широкой улыбкой, которой одаривал залы и офицеров, а тем редким, немного усталым выражением, которое бывает у людей, когда их неожиданно принимают всерьёз. — Леди Сандерс, — прибавил он, подавая мне руку, чтобы проводить к столу, — вы удивительная женщина.

— Я практичная женщина, ваше королевское высочество, — ответила я. — Это значительно полезнее.

Утро выдалось на редкость тихим. Я сидела за секретером с чашкой кофе и стопкой счетов, которые миссис Грант, верная своей педантичной природе, разложила по числам и перевязала бечёвкой. Кофе был горячим, счета были неизбежными, и я разбирала их неторопливо, вписывая суммы в хозяйственную книгу и испытывая редкое, почти неловкое чувство, когда доходы пусть немного, но превышают расходы и сделать с этим совершенно нечего, кроме как признать факт и порадоваться ему в тишине.

Мэри появилась в дверях около девяти, с тетрадью под мышкой и чернильным пятном на большом пальце правой руки, которое она явно пыталась незаметно прикрыть манжетой.

— Миледи, вы просили показать упражнения.

— Показывай.

Она положила тетрадь на край секретера и отступила на шаг, и по тому, как она сцепила пальцы, я поняла, что волнуется, хотя старается этого не показывать. Тетрадь была исписана плотно: строки упражнений на нажим и наклон, отдельные буквы, потом слоги, потом слова. Первые страницы были угловатыми, буквы прыгали как попало, к середине почерк выровнялся, обрёл характер и стал узнаваемым, но ещё был непригоден для делового письма.

— Хорошо, — сказала я, листая тетрадь. — Нажим ровный, буквы не заваливаются. Вот здесь, — я указала на строчку, — «р» пишешь слишком открыто, похоже на «п». Это надо исправить.

— Да, миледи. — Она помолчала. — Я ещё кое-что принесла.

Она вытащила из-за тетради сложенный листок и протянула мне. Я развернула его. Три строки, написанные под диктовку, судя по содержанию — отрывок из какой-то книги. Почерк медленный, это чувствовалось по нажиму, две ошибки, пропущена буква в слове, но слова были разборчивы, строки держали прямую линию.

— Кто диктовал?

— Мисс Эббот.

— Две ошибки. — Я ещё раз просмотрела листок. — Ты отлично справляешься.

Мэри радостно кивнула, забрала тетрадь и листок и поспешила к себе — сегодня она намеревалась наконец приступить к «Эвелине» Фанни Бёрни, которую я вручила ей накануне вместо «Удольфских тайн», со словами, что Эмили Сент-Обер своё отстрадала и пора познакомиться с героиней, у которой неприятностей не меньше, но характер покрепче.