Книга Пляска в степи, страница 60 – Виктория Богачева

— Больше я про вину Горазда в твоем отравлении слышать не желаю, — Ярослав Мстиславич повернулся к дядьке Круту и посмотрел тому в глаза.

Дернув подбородком, воевода встретил его взгляд и не опустил головы.

— Добро, — выдавил он сквозь зубы и повернулся к мальчишке. — Был я не прав… что творишь, дурень, рану-то зажимай как следует!

В два шага преодолев разделявшее их с отроком расстояние, воевода стиснул того за руку и потянул наверх. Кровь все лилась и лилась из раны, не останавливаясь, и уже окрасилась в темный цвет пыль под ногами Горазда. Дядька Крут надкусил подол собственной рубахи и с громким треском оторвал большой кусок. Привычным, умелым движением скрутил жгут и крепко-накрепко перемотал отроку руку.

— Куда токмо глядел, когда резал, кто ж так делает, — костерил его в то же время воевода. — Жилы все себе вспорол, бестолочь! — воскликнул он, обернувшись к князю.

Горазд облизал пересохшие губы и с трудом заставил себя вслушаться в ругань дядьки Крута. Она доносилась до него словно через плотную, плотную ткань — будто бы издалека, будто стоял воевода на соседнем холме.

— Я допрежь кровью никогда не клялся, — пробормотал он и пошатнулся.

— Бестолочь! — повторил воевода и оторвал от рубахи второй кусок, чтобы перевязать поверх первого. — Как токмо руку себе не оттяпал, ума не приложу!

Ярослав усмехнулся едва заметно. По всему выходило, что Горазд ныне в надежных руках. Но в одном был прав его воевода: отравил его кто-то из своих. А стало быть, завелся в его дружине предатель. Может, и не один. Знать бы еще, кому тот служит…

На обратной дороге к терему они повстречали знахарку. Как раз проходили мимо ее избы, когда госпожа Зима вышла во двор с топориком. Поднеся к глазам раскрытую ладонь и щурясь против солнца, женщина поглядела на них и чему-то довольно улыбнулась. Они остановились ей поклониться, и от цепкого взгляда знахарки не утаились пропитавшиеся кровью повязки на руке Горазда.

— Где руку-то попортил? — отложив в сторону топор, спросила она, подходя к остановившимся на дороге мужчинам.

Ее изба не была обнесена забором, хоть и стояла на самом дальнем краю городища и казалась покосившейся, изрядно обедневшей.

— Да так, — Горазд махнул здоровой рукой: неважно, мол, не о чем и говорить.

— Гляжу, совсем ты оправился, воевода. Почти уж бегаешь с холма да на холм, — с насмешливой улыбкой протянула госпожа Зима и кивнула в сторону капища, где возвышался идол Перуна.

Она перекинула на грудь темные, посеребренные сединой косы и привычно погладила торквес. Выглядела она получше, чем запомнил Горазд в тот день, когда очнулся дядька Крут, и госпожа Зима объявила, что тот не умрет. Лицо уже не казалось смертельно уставшим, постаревшим на дюжину зим, но седины в волосах и впрямь изрядно прибавилось. Не зря сказывали, что знахарка ворожила. И дураку известно, чем платят за ворожбу, когда возвращают кого-то к жизни.

— Твоими чаяниями, госпожа, — князь Ярослав улыбнулся.

Знахарка ему нравилась. Угадывалось в ее лице и выговоре что-то смутно знакомое. То, как она растягивала некоторые слова, как хмурилась, как гладила свой торквес, как склоняла в сторону голову. Жаль, забот у князя было не счесть, потому и не мог никак понять, кого же напоминает ему знахарка.