Книга Пляска в степи, страница 94 – Виктория Богачева

Горазд давно закончил прилаживать для Ярослава Мстиславича навес — чуть в стороне ото всех, как он делал обычно, и уже вовсю клевал носом, пытаясь не уснуть, когда, наконец, пришел князь. Кажется, хромал он шибче, чем утром. Он опустился на землю поверх своего дорожного, потрепанного плаща, и от внимательного взгляда мальчишки не укрылось, как князь поморщился, пока усаживался, и как старался не опираться на правую ногу.

— Принеси водицы, умыться хочу, — велел Ярослав Мстиславич. — Да не гляди так на меня! — прикрикнул он раздраженно.

Разом обернувшись, Горазд принес полный бурдюк воды и полил князю на шею и плечи, стараясь поменьше на него смотреть. Верно, совсем он ему надоел. Может, и не возьмет больше с собой в поход.

— Ох, добро, — сказал князь, утирая рубахой лицо и тряся мокрой головой. — Ты хорошо знал Гостомысла?

— Нет, княже, — Горазд мотнул головой. — И вовсе его не знал.

— Разузнай, с кем он дружен был. Но не шибко о нем болтай, потихоньку, — Ярослав потер ладонью глаза. — И про оберег никому ни слова, никому. И дядьке Круту — тоже.

Дюжина вопросов вертелась в голове у Горазда, но он смолчал и кивнул. Не хотел еще пуще гневить князя.

— Сменить повязки, господине? — сказал он вместо этого, кивнув на перемотанные ребра и плечо Ярослава Мстиславича.

— Завтра, — тот махнул ладонью и натянул рубаху, стараясь не шибко задирать руки. — Забрал себе что на память у берсерка? — будто бы смягчившимся голосом спросил князь.

Благо, что было уже темно, иначе не вышло бы скрыть от него покрасневшие щеки.

— Нет.

Но он добрую половину дня размышлял, не взять ли оберег в виде медвежьего клыка али пару украшений, которые нашлись в кошеле.

— Отчего? — укрывшись плащом, Ярослав лег на спину и нынче с интересом смотрел на своего отрока.

— Не я же его одолел, — изрядно помявшись, выдохнул Горазд.

Им в избе украшения, конечно, пригодились бы. Матушка сходила бы на торг да обменяла бы их на что-нибудь ценное. А медвежий клык он и сам бы стал носить под рубахой.

— Вот, значит, как, — задумчиво сказал князь, и больше они не говорили.

Видно, боги все же сжалились над ними, потому что остаток пути до Ладоги прошел спокойно. На первом же постоялом дворе, попавшемся им после налета наемников, они подлатали повозки, и дорога пошла куда быстрее. Когда до родных земель остался один дневной переход, Ярослав отправил в ладожский терем гонца, и добрые вести о грядущем возвращении князь быстро облетели все княжество.

Они вернулись много позже, чем изначально намеревался Ярослав, в самый последний день серпня. Солнце все еще ярко светило и грело, но вечерами делалось холодно, и хотелось посильнее закутаться в плащ али надеть рубаху потеплее. Чем ближе подъезжали они к дому, тем сильнее задували северные, кусачие ветра. По ночам Горазд с тоской вспоминал безрукавки, сшитые заботливыми руками матери и оставленные им за ненадобностью в избе. А ведь матушка ему, дурню, говорила.

К тому дню, как они вернулись на Ладогу, с лица Звениславы Вышатовны как раз почти сошли синяки. Коли не приглядываться, и не увидишь ничего. Ярослав Мстиславич велел запрячь для нее смирную кобылку, и нынче они вместе въезжали в гостеприимно распахнутые ворота ладожского терема. На плечах княжны уже привычно лежал подбитый мехом княжеский плащ. Позади них тоже рядом, стремя в стремя ехали оба воеводы — дядька Крут и Храбр Турворович.