Книга Рябиновая кровь, страница 5 – Марина Адлер

Я аккуратно достала из высокого шкафа более удобный сарафан красного яркого цвета и к нему, белую красивую нижнюю рубашку с вышивкой у рукавов и высокого ворота. Тяжёлая праздничная одежда приятно сменилась прохладой более удобного, но тоже очень красивого сарафана. Бережно спрятав торжественное платье, с облегчением прикрыла дверцы шкафа. Затем подошла к столику с зеркалом, расположившемся в углу комнаты, и, присев у него, стала расплетать толстую косу, которая тяжестью ложилась на колени своей длиной.

— Ягдушка, милая, ты уже вернулась? Дайка, я тебя расчешу. — Сразу подошла ко мне Любава. Бывшая кормилица, а теперь няня, что сопровождала меня везде и особенно в городе или в гостях. Она любила заплетать мне волосы. А особенно их расчёсывать.

— Конечно, маменька, — устало отозвалась, когда двери в спальню были уже закрыты и никто из охраны, проходящей мимо, не смог бы услышать моих слов.

Взгляд Любавы потеплел от моего одного обращения к ней, но сама она не посмела не исправить:

— Не называй меня так, Ягда. У тебя есть родная мать. Она бы сильно обиделась за такое.

— Ты знаешь. Я люблю и мать, и тебя одинаково.

— Но ей это неведомо.

Густой гребень аккуратно погрузился в волосы, а Любава стала с мягкой улыбкой на лице, вести по отделенной вороновой пряди волос, наслаждаясь её гладкостью и блеском. За окном стало постепенно смеркаться. Спорить с няней, которая действительно сделалась мне настоящей второй матерью за все долгие годы, не стала. Сердце знало, что она, тоже моя мать, хоть и была у меня ещё одна. Порой я думала, что везёт так не каждому — обрести две матери. Не всегда няни становились княжеским детям, совсем родными людьми. Но Любава была другой. Она была добра и мягкосердечна и действительно любила меня как родную.

Женщина осмотрела моё лицо в отражении зеркальной глади своими зелёными глазами, что стали блестеть жёлтым от закатного сверкания заходящего солнца. Затем воткнула в свои русые волосы гребень, освобождая руки. Начала заплетать мне косу. Я не в первый раз жалела эту прекрасную женщину, которая так и не обрела свою семью. Не захотела кормилица испытывать судьбу повторно.

Когда-то в пожаре Любава потеряла двоих детей и мужа, а мой отец так проникся трагичной историей женщины, что пригласил работать во дворце. По стечению обстоятельств у молодой княгини как раз родилась дочь, а молока не было. Тогда князь приказал женщине вскармливать меня, ведь её младенец погиб. Я никогда не спрашивала няню о той поре и как тяжело ей было. Но сама она не раз мельком упоминала о том, что приказ князя спас ей жизнь и сохранил разум.

— Какая красота, — тихо восхитилась няня моими волосами, проводя по косе рукой и наблюдая за идеальным плетением, которое сияло на солнце, поглощая свет. — Ты станешь хорошей матерью и родишь не одного здорового младенца, Ягда. Волосы — показатель здоровья молодой жены. Многие захотят тебя в жёны взять. Слышала, что твоему отцу много писем пришло от желающих навестить Реднич да посмотреть на его младшую дочь.

— Угомонись, матушка, — смущаясь, забрала из её рук косу, — ещё рано о таком говорить.

— Вот. Посмотри, милая, — направила Любава моё лицо так, чтобы увидела себя в отражении. — Глаза тёмно— карие на первый взгляд, но на свету горят янтарём могучим, как и, внутренняя сила твоя. Брови чёрные, вразлёт. А ресницы, словно шёлковая бахрома. Таких длинных ресниц нет ни у твоих сестёр, ни у братьев. От отца подарок, как и цвет волос. Это сейчас он поседел и светел стал, а в молодости черняв был, ещё крепче и сильнее. Настоящий богатырь. А кожа у тебя, м— м— м… — фарфор заморский не сравнится. На фоне такой кожи губы алеют сами, никаких белил не надобно. А волосы выглядят ещё чернее.