Книга Говорящие с..., страница 217 – Мария Барышева

— Останови часы! - потребовала Эша, пытаясь одновременно смотреть на Юлю, на дверь, на часы и на собственные неумолимо растущие ногти.

— Я не могу этого сделать, - сообщила Юля с фальшивой удрученностью. - Я же сказала, от меня здесь уже ничего не зависит. Видишь ли, им слишком нравится то, что они делают. Они меня не послушают. Они играют. Они хоть и старые, но как ребенок - злой ребенок, которому выпала возможность вволю похулиганить. И знаете, - она заговорщически подмигнула Эше, - я совсем не против этого. Вот, - Юля наклонилась и, положив бутылку на пол, толкнула ее, бутылка медленно покатилась по дуге и остановилась возле ног Артема, - поможет вам скоротать время.

Быстро развернувшись, она вышла, громко хлопнув дверью и оставив взметнувшиеся ей вслед крики плескаться в запертом зале. В бассейне все так же весело шлепали хвостами тиляпии, и Шталь машинально подумала, что Сева был прав. Быть тиляпией было совсем неплохо.

— От сука, а! - взвыл Артем. - Да я тебя... и твой коньяк... да чтоб ты своим вонючим коньяком!..

Завершив крик, он подхватил бутылку и принялся проворно отвинчивать крышку, на которую немедленно устремились несколько пар жаждущих глаз. Сева тихонько шепнул Эше:

— Ну, вот теперь, кажется точно все.

— Нет! - прошипела Шталь, глядя на разгоняющиеся стрелки часов. - Не верю! Быть этого не может!

— Я бы предпочел умереть от старости, - меланхолично продолжил Сева. - Только не сходить с ума. Я уже был сумасшедшим, хватит!

— Замолчи или я тебе организую третий вариант!

Сева заметил, что Эша хотя бы сейчас могла бы изволить вести себя по-человечески, но Шталь не ответила. Она смотрела и смотрела на часы, смотрела, как вновь ссыпается в никуда ее время. Она не испытывала к ним ничего, кроме естественной злости, тогда как к цепи на ее ноге могла даже отыскать в себе немного сочувствия. Цепь лишь держала ее на месте, как и полагается цепи. Часы ее убивали, что вообще-то никак не входило в круг их обязанностей. Но в делах Говорящих ненависти к собеседнику нет места. Ничего не выйдет, если ненавидишь и если злишься. Полюбить - невозможно, а фальшивку они могут раскусить - чужой собеседник, познавший истину и сердце сумасшедшей. Но можно попытаться понять... Как понять часы? Вещь, которая связана со временем, но сама им не является. Вещь, о которой большинство вспоминает лишь тогда, когда нужно знать о минутах, о скорости течения каких-то событий - вещь, которая сама по себе не имеет никакого значения. Посредник. Чернорабочий, которого хозяин может обвинить в собственных ошибках. Как часто людям не хватает времени, но время нельзя оскорбить, его нельзя ударить, его нельзя наказать. Часы можно. С ними можно сделать все, что угодно, хотя обычно это не их вина, что вам хочется еще поспать, что вы что-то не успели сделать вовремя, что вы куда-то опоздали, что-то пропустили, что ваше время вообще заканчивается или идет слишком медленно. Сколько раз она сама сбрасывала с тумбочки звонящий будильник или ругала его последними словами? Сколько раз она смотрела на наручные часы, на настенные, на уличные и злилась из-за того, что они показывают не то время, которое ей нужно? Возможно, она и злилась на время, но большей частью эта злость доставалась часам. Люди выставляют часы и воображают, что могут управлять временем, люди упускают время и воображают, что временем управляют часы. Сколько в свой адрес слышали и чувствовали ее собственные наручные часы за три года? Сколько всего ощутили эти за сотню лет? Каково это, когда тебя так долго обвиняют в чужих проступках, всегда подчиняться чужим потребностям и желаниям - точь в точь, как на ее старой работе? И что бы ты сделал, если б вдруг получил возможность сделать что-то по своему желанию? Она, например, чуть не проломила своему редактору череп его же хрустальной пепельницей. А что бы сделали часы? Посредники между временем и человеком. Доставили бы ему изрядную порцию времени по своему усмотрению? Или отняли бы все, что тот уже получил? Да, это можно понять... это вполне справедливо...