Онлайн книга «Говорящие с...»
|
— Прощайте, Геннадий Романович. Развернувшись, он стремительно метнулся прочь, растолкав бегущих к месту про-исшествия обитателей двора, и Вальков, спохватившись, завопил: — Хватайте его! Живо! Но никто из подчиненных не пошевелился и не издал ни звука, только охранник, с трудом извлекший монетку из своего затылка и осмотревший ее, принялся громко ругаться - то, что монетка оказалась именно американской валютой, а не какой-либо другой, его особо возмутило. Вальков с кряхтеньем выбрался из-под машины и, вон-зив свирепый взгляд в подчиненного с окровавленным носом, осторожно вылезавше-го из-под другой машины, рявкнул: — Ты уволен! Козел! Охранник, которого теперь положение ни к чему не обязывало, гордо ответил: — Сам козел! Хозяин монеток ничего этого не слышал. Покинув двор, он перебежал сначала од-ну улицу, потом другую и в самый последний момент проскочил в уже закрываю-щиеся двери автобуса. Плюхнувшись на сиденье и тяжело дыша, он весело посмот-рел в окно, еще раз осторожно заглянул в барсетку, после чего вытащил сотовый и, вызвав номер, сказал в трубку: — Ну, вот, собственно, и все. — Как прошло? - осведомилась трубка. — Ой, - человек картинно поморщился, - работа для детсадников! Чего делаешь? — Гуляю, - проворковала трубка. — Не шали, - потребовал он. - Молодежь, молодежь... Ну пока. * * * — Пока, - со смешком сказала она и, закрыв телефон, спрятала его в сумочку, после чего продолжила свою неторопливую прогулку по кленовому парку, сунув руки в карманы наглухо застегнутого светлого плаща. Хоть плащ и был очень легким, но совершенно не подходил для теплого июньского вечера, и немногочисленные трез-вые прохожие смотрели на нее удивленно. Сумерки густели - громкие парковые су-мерки, свитые из музыкальной какофонии, говора, хохота и выкриков, сумерки, про-битые барными зонтиками и окутанные сигаретным дымом, сумерки, рассеченные тусклыми фонарями и светильниками барных стоек, сумерки, в которых полумрака было так мало. Старый кленовый парк являлся одним из самых популярных и обще-доступных в городке мест потребления алкоголя, и в пятницу вечером, как сегодня, здесь пили особенно жестко - пили в барах, на скамейках, на бордюрах, на траве, в кустах и на пьедестале памятника Ленину, который, казалось, не простирает руку в светлое будущее, а испуганно прикрывается ею. Официально парк назывался Ленин-ским, в народе же он именовался Ямой. Сегодня в Яме явно было очень неуютно, и, безмятежно прогуливаясь мимо плотно забитых скамеек, женщина отмечала, как си-дящие на них компании не столько пьют и болтают, сколько раздраженно размахи-вают руками, отгоняя назойливо жужжащих и пытающихся прорваться в бутылки на-секомых. На одной скамейке костерили мелкую мошкару, на другой безуспешно пы-тались прихлопнуть десяток крупных мясных мух, которые упорно пытались присое-диниться к пятничным посиделкам компании, с третьей то и дело раздавались звон-кие хлопки - там боролись с комарами. С четвертой доносились истеричные взвизги: — Ай, отгони ее, отгони! — Убери ее с моей руки! — Ай, вон еще две! — Не понимаю, откуда осы в девять вечера?! Парочка, обнимавшаяся на шестой скамейке, вдруг просто вскочила и с воплем убежала, и никто не понял, почему она это сделала. Впрочем, никому и не было ин-тересно, у всех хватало своих забот, особенно у тех, кого бурно тошнило за сирене-выми кустами. Вечер в Яме только начинался, и женщина шла сквозь него, презри-тельно кривя губы. |