Книга Последствия больших разговоров, страница 164 – Мария Барышева

— Да уж, - согласился мужичок, заметив выражение ее лица. - Ну, я пошел.

Он открыл дверцу, вытолкнул из машины свою сумку, тут раздался громкий треск, и содержимое сумки вывалилось на асфальт. Шталь, потянувшись, откинула волосы Аллы, внимательно заглянула ей в лицо, утомленно вздохнула и, выбравшись из машины, принялась помогать экс-пассажиру складывать вещи обратно в сумку.

Судьба - не судьба? Судьба - не судьба?

Сумка вряд ли была какой-то особенной - вероятней всего, ее владелец обладал какими-то особыми навыками в умении ее укладывать, ибо вещей, высыпавшихся на землю, оказалось вдвое больше, чем сумка способна была вместить. Наследник, отдуваясь, посмотрел на Эшу почти умоляюще.

— Не поможете донести?

— Я вас не знаю, - подозрительно сказала Шталь.

— Я стоял на тротуаре, - с готовностью напомнил тот о шталевском проступке. Еще раз посмотрев на неподвижное тело Орловой, Эша сгребла пакет с какими-то флакончиками и бидончик с краской. Наследник, ухватившись за сумку, поволок ее к домишку, словно поверженного врага, и воспользовавшись отсутствием внимания, Эша сунулась на заднее сиденье, вновь запустила руку в груду вещей на диванчике и, покопошившись в ней, к своей радости извлекла симпатичный туристический топорик. Против какого-нибудь агрессивного готического шкафа или возжаждавшего крови Говорящих большеемкостного бойлера с таким топориком не выйдешь, а вот мужичка он напугает. К тому же, в Малых Сосенках она неплохо управлялась с топором.

Да, очень грозно роняла его на асфальт.

И не забывай, что ничего этого, на самом деле, не было.

Вслед за мужичком она пересекла обширные владения бурьяна перед крыльцом, помедлила перед дверным проемом, глядя на полуразвалившуюся собачью будку, в которой если кто-то и жил, то это было столетия назад. И тут от оставшегося стоять внедорожника долетел короткий металлический щелчок. Даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять - это открылась дверца. Орлова пришла в себя, и сейчас Эша будет очень быстро исключена из списка здравствующего шайского населения.

Шталь впрыгнула в дверной проем, в котором скрылся недовольный наследник, и, уже оказавшись за порогом, в короткой, крошечной прихожей, почуяла нечто очень знакомо-нехорошее и сообразила, что только что совершила очень большую глупость. В тот же миг хранитель ее благоразумия издал беззвучный, необычайно мощный вопль ужаса, словно юная дева, обнаружившая в своей опочивальне вооруженного тесаком беглого каторжника. Одновременно с этим со всех сторон на Эшу накатила некая слепая, сытая, утробная удовлетворенность, точно она ненароком оказалась в чьем-то желудке. Выронив все, что держала в руках, кроме топорика, Шталь крутанулась обратно к выходу, но дверной проем мягко сомкнулся, попутно выдавив внутрь уже ненужную дверь, которая грохнулась на дощатый пол, еще в полете разломившись пополам. Не останавливаясь, Эша всадила лезвие топорика в то, что только что было дверным проемом, запоздало подумав, что можно было бы попробовать и договориться. Впрочем, колотить топором по камню тоже было отнюдь не лучшим шталевским решением, но когда железо встретилось с камнем, Шталь не услышала привычного звука, каким обычно сопровождаются все столкновения камня с летящим на большой скорости металлом. Вместо этого старая кладка издала сырой, хлюпающий звук, податливо приняв в себя топорик, который с легкостью исчез в стене почти до середины топорища, вывернувшись из шталевской хватки. Эша отшатнулась, в стене что-то кракнуло, охнуло, и топорик вывалился наружу, перекрученный, словно конфетный фантик и совершенно не годный к дальнейшему применению.