Книга Последствия больших разговоров, страница 225 – Мария Барышева

— Это что тут... - ее взгляд метнулся к недалекому мельтешению проводов на потолке, - это как тут... - она узрела окно, через которое сюда прибыла - от огромной дыры уже почти не осталось - прозрачная, перетекающая как вода субстанция стремительно затягивала оставшиеся стекольные раны, - ничего себе...

В этот момент Олег Георгиевич, резко развернувшись, рубанул саблей по чему-то длинному, металлически поблескивающему, с лязгом выползшему из-за опорной балки. Существо, издав тонкий электронный визг, метнулось прочь, и у Эши, которая после лихой поездки и вида супермаркета снаружи и без того никак не могла прийти в себя, окончательно пропал дар речи. Здание снова вздрогнуло, и Шталь, чуть не потеряв равновесие, вцепилась в Олега Георгиевича, а Михаил и Костя вцепились друг в друга.

— Раньше оно так не делало, - заметил Оружейник. - Это все из-за Шталь. Она его окончательно разозлила! Чего тебя сюда принесло?!

— Я думала помочь! - пискнула Эша, стараясь не смотреть на выражение лица Ейщарова.

— Спасибо! - буркнул Костя, отталкиваясь от Михаила и утирая иссеченную щеку. - Орать: "Мамочки, а что это такое?!" - мы можем и сами! - он сделал перед передним бампером "самурая" странное движение, точно собирался пуститься вприсядку, и снова схватился за голову. - Ты взяла Монстра-Джимми! Как ты, бестолковая, посмела его взять?!

— Кого? - переспросила Эша, и Костя ткнул пальцем в машину, давая понять, что именно "самурай" и является "Монстром-Джимми". Как ни странно, это заявление внезапно вернуло Эше саму себя.

— Монстр-Джимми?! А почему не Монстр-Вася?! Или, если учитывать его происхождение, не Монстр-Такео?!

— Чего? - спросил Шофер, выпрямляясь.

— Такео. Распространенное японское имя, - охотно пояснила Шталь. - Означает "подобный бамбуку".

— Когда все это закончится, я сделаю тебя подобной бамбуку, - зловеще пообещал Костя, отмахиваясь от одного из вертолетиков, который сейчас не был ничем занят. Эша поспешно огляделась, но составить общую, целостную картину того, что происходило вокруг, было совершенно невозможно - взгляд был подобен клюву до безумия изголодавшегося воробья, которому перепал вдруг большой хлебный мякиш, и он пытается клевать его сразу во всех местах. Взгляд метался туда-сюда, выщипывая какие-то мелкие клочки: стайку игрушечных вертолетиков, жужжащих над головой, некое змеиное шевеление на балках под потолком, обрывки проводов, толстые металлические перила, со скрежетом скручивающиеся в невероятные узоры, блеск камней на бронежилете Орловой, прыгающей через ступеньки неработающего эскалатора, незнакомые перепуганные лица в узком пространстве за застопоренными внутренними дверями, струящееся в окне стекло, окровавленное плечо кого-то из неГоворящих, имя которого позабылось, неподвижное тело на ступеньках, очки на исцарапанном лице Славы, снежинки на черных волосах Скульптора, распоротая рубашка Ейщарова, сабля в руке Таможенника, выглядящего предельно изумленным... Последним клочком был какой-то человек внизу, державший перед собой самый обыкновенный, ярко-зеленый пластиковый таз, из которого торчало нечто, очень похожее на толстую сосульку. После этого все увиденное устроило в бедной шталевской голове такую дикую пляску, что она в ужасе вжала ладони в виски, отпустив Олега Георгиевича. В этот момент супермаркет задумчиво накренился на правую сторону, словно дебаркадер, под который поднырнул огромный водяной горб, Эша в наклонном положении мелко-мелко пробежала несколько метров и наткнулась на подоспевшую Аллу. От боевой финансистки на нее пахнуло такой жуткой парфюмерной смесью, что Эша, сморщив нос, поспешно отстранилась, не удержавшись от высказывания: