Книга Последствия больших разговоров, страница 310 – Мария Барышева

И все же в иные моменты жизни - безмерно счастливые или столь же безмерно горькие кажется, что времени нет вовсе, что оно исчезло, но это не так. Оно умеет отступать, но оно всегда рядом, оно ждет, притаившись, оно наблюдает, выбирая самый подходящий или, напротив, неподходящий момент, чтобы обрушиться, сбить с ног, или просто вернуться совершенно незаметно. Порой даже время может быть деликатным.

Эше казалось, что она стоит здесь уже целую вечность, за которую могли образоваться и исчезнуть несколько галактик, хотя прошло не больше двадцати минут. Дело было не в месте - сейчас, несмотря на сгустившуюся тьму, которую лишь слегка разгоняли непотушенные фары оставшихся на дороге машин, и горящий перед полукругом людей слабый живой огонь, это место больше ее не пугало. Дело было в самих людях. С самого начала как-то так получилось, что она стояла одна, и теперь Эша ощущала себя слишком отдельной от остальных, словно она была чужаком, оказавшимся здесь случайно, и на нее все смотрят как на чужака, и только вежливость не позволяет им попросить ее уйти. Съежившись и сунув руки в карманы плаща, она старалась смотреть только перед собой, но взгляд то и дело невольно скользил по лицам вокруг, и лица эти, измененные прыгающими тенями и отсветами пламени, вспыхивающими в зрачках, казались лицами враждебных незнакомцев. Глаза многих представителей первого поколения, которые не в силах были сдержать переполнявшие их эмоции, сверкали сизыми всполохами. Эша предвидела это, поэтому изначально вовсе не была удивлена, узнав, что похороны назначены на поздний вечер. Даже в своем городе, за который пришлось так отчаянно сражаться, они все еще должны были прятаться, и друзей приходилось провожать тайком. Она съежилась еще больше, слушая, как в полном безветрии снова и снова земля падает на землю, как всхлипывает кто-то из женщин и как отчаянно шмыгает носом Паша, который, несмотря на все уговоры, категорически отказался остаться в офисе. Приехали все, кроме Лизы-Оригами, которая была еще слишком мала, чтобы поступать наперекор чужим решениям, Говорящих, не закончивших реабилитацию, и всех госпитализированных сотрудников института исследования сетевязания, за которых все сейчас решали врачи, несмотря на то, что большинство из госпитализированных были категорически против. Никого из работников кладбища поблизости не было, и лопатами орудовали сами провожающие, в том числе Парикмахер, который с самого начала произвел легкое изменение в их составе, треснув лопатой по ноге Гену-Таможенника и добавив тем самым к его скорбным эмоциям вполне естественное раздражение.

А потом все изменилось. Возможно, с самого начала, вся эта отчужденность была лишь плодом шталевского воображения, все еще отягощенного чувством вины из-за Юли и Валеры. Возможно еще и потому, что на ее запястье тихо, жалобно сжались пальцы Севы, заставив ее руку покинуть карман и обхватить в ответном пожатии ладонь Мебельщика. Или потому, что на плечо легла ладонь Нины Владимировны, а другая свободная шталевская рука сама по себе оказалась в руке всхлипывающей Сашки, и та притихла, приткнувшись щекой к плечу Эши. В любом случае ощущение отдельности исчезло, и теперь она была среди близких людей. Казалось, что она всегда была среди них, и как бы ни было больно и плохо, с ними было легче, с ними боль теряла остроту и уходила, уступая место тихой печали. Человек не должен быть один. Каким бы сильным и независимым он себя не считал, он никогда не должен быть один. Потому что всегда приходят такие моменты, когда жизненно необходимо кого-то держать за руку, потому что больно бывает всем, человек ты или Говорящий. "Или даже нечисть", - подумала Эша, взглянув на стоящую в почтительном отдалении выделяющуюся на фоне светлого мрамора темную фигуру, которая даже отсюда казалась растерянной. Она не знала, что именно привело сюда журналиста - скорее всего, причина банальна - Вадик держался поблизости из соображений безопасности. Никто не гнал его - на него просто не смотрели, но Шталь внезапно подумалось о том, о чем, вероятней всего, другие даже не думали. Вадик тоже потерял сородичей, с одним из которых даже приятельствовал, прочие Шаю покинули, и, вполне возможно, сейчас он тоже не мог быть один.