Книга Искусство рисовать с натуры, страница 159 – Мария Барышева

— Господи! — пробормотала она. — Сумасшедший!

Слава, продолжая смотреть на нее, сделал рукой резкий жест: мол, иди, куда шла. Наташа шагнула назад, потом беспомощно затопталась на месте.

— Дурак, — тихо заскулила она, — ты дурак, дурак! Она же убьет тебя! Ты дурак!

Слава махнул ей энергичнее и скорчил рожу. Наташа покачала головой, повернулась и пошла прочь, сминая в пальцах хрустящий целлофановый пакет.

Там же Надина кровь — там, где он работает, наверное все еще осталась Надина кровь!

Ты дурак, Слава! Зачем ты туда полез?! Ну зачем?!

На рынке было относительное затишье, продавцы пеклись в ларьках, под навесами, зонтиками или просто под соломенными или газетными шляпами, лениво переговариваясь и переругиваясь и поглощая быстро нагревающуюся минеральную воду. Горячий ветер гонял по асфальту пыль и мусор, в бархатных темно-красных срезах арбузов с сердитым гудением копошились пчелы и осы, кружили над ними и над продавцами. Неутомимый Викторыч, спрятавшись где-то в клочке тени, вовсю наяривал на баяне «Яблоки на снегу» — очевидно для того, чтобы поиздеваться над раскаленной площадью.

Наташа, рассеянно здороваясь со знакомыми, быстро накупила еды, с трудом отогнав соблазн взять что-нибудь из спиртного — во-первых, ей нужна свежая голова, а во-вторых… ей надоело прятаться за алкоголем — это было хоть и быстро и просто, но совершенно неправильно. Держа набитый пакет за угрожающе вытягивающиеся ручки и в душе проклиная свою увечность, она покинула ряды и направилась к воротам. Когда она уже хотела пройти между распахнутыми створками, какой-то высокий плотный мужчина выскочил откуда-то сбоку и обогнал ее, сильно толкнув, так что Наташа чуть не упала.

— Смотри, куда идешь! — громко крикнула она, чуть не уронив пакет. Мужчина, не оборачиваясь, небрежно отмахнулся, точно от надоевшей мухи.

— А-а, за собой следи, коза!

Прежде, чем Наташа успела сообразить, что делает, она поставила пакет на землю, ее рука скользнула в него, вынырнула с увесистой картофелиной и швырнула ее вслед обидчику. Картофелина ударилась о мощную, обтянутую модной майкой спину, оставив на ней пыльный след и шмякнулась на асфальт. Мужчина ойкнул и обернулся.

— Да ты что, сопля мелкая, я те щас руки выдерну! — он быстро зашагал обратно. Наташа, придерживая клонящийся пакет ногой, смотрела на него с улыбкой. За улыбкой росла злость, дикая ярость и прекрасное ощущение власти, и Наташа не сдерживала их, не гасила, довольная этим разгорающимся огнем, в котором можно сгореть без остатка.

Иди, мужик, иди! Ну что ты можешь со мной сделать?! Может, стукнешь, ежели гонору хватит! А вот что я могу с тобой сделать! Ты даже не представляешь, что я могу с тобой сделать. Я запомню тебя, прослежу за тобой, найду тебя. Я нарисую тебя. Подержу картину недельку-другую. А потом порву ее. Или сожгу. Ты даже представить себе не можешь, что тогда с тобой случится!

Ее улыбка из злобной превратилась в безумную, и мужчина это заметил, потому что вдруг резко развернулся, бросив «Больная!» и ушел. Наташа же, отвернувшись от нескольких любопытных взглядов, подобрала свою картофелину и медленно пошла домой. Ее трясло, в голове мутилось, и прыгавшая перед глазами улица то и дело сменялась странными и жутковатыми образами, какими-то неправдоподобными и кровавыми сценами. Правая рука горела холодным огнем, настоятельно требуя работы.