Книга Искусство рисовать с натуры, страница 166 – Мария Барышева

— Я не боюсь, — прошептала она и шагнула ему навстречу. — Бояться следует тебе. Поэтому ты хотел от меня избавиться. Поэтому ты убил моих друзей.

Говори с ним, пока идет работа. Говори со всеми ними. Но будь собой. Оставайся в себе.

Наташа протянула руку, и художник попытался взять ее, но в тот момент, когда их ладони почти соприкоснулись, появилась некая тонкая преграда, и как их пальцы не пытались обхватить друг друга, ничего не вышло. На мгновение лицо Неволина исказилось в злобной гримасе, но она тут же исчезла, уступив место абсолютному дружелюбию.

— Избавиться от тебя? — его рука медленно опустилась. — Зачем? Мы одна кровь, ты — моя далекая внучка, ты нужна мне. Мы сходны и в мыслях, и в движениях души, ты обладаешь тем же, что и я — нельзя допустить, чтобы это бесследно исчезло в твоем бедном духом мире.

Наташа подошла к нему вплотную, и рука художника снова поднялась, протянулась над ее плечом, пытаясь обнять, и снова у него ничего не вышло. Усмехнувшись, она миновала его и медленно пошла по дороге, чувствуя, что художник идет следом. Ей стоило большого труда не воспринимать его, как живого человека — это была лишь часть Неволина, другая же, которая любила Анну, которая написала то наставление для потомков, никогда не была в этом месте. Она только обладала его памятью. Наташа шла, внимательно глядя на дорогу и в то же время думая об оставшейся где-то реальности — думая отчаянно, стараясь сохранить ясность мыслей и не соскользнуть в безумие, которое было ей здесь уготовано.

— Ты не можешь прикоснуться ко мне, — негромко сказала она, продолжая идти, — не можешь обнять меня, не можешь забрать меня, потому что я еще жива. И ты не сможешь выгнать меня отсюда, пока я этого не захочу.

Спиной она почувствовала невидимую улыбку художника, темную и сладкую.

— Ты умна, милая, недаром ты моей крови. Ты отменно подготовилась. Нет повозок, и не дотянуться до людей. Твое тело не разрушить — пока. Но я не против твоей работы.

Наташа остановилась и резко повернулась к нему.

— Почему это?!

— Я предложу тебе выбор, и ты решишь правильно, но следует пояснить…

— Часть целого не может что-то пояснить! — перебила она его и отвернулась. — Говоря «ты» я обращаюсь не к тебе, а к целому!

Я должна увидеть всех, но я сойду с ума, если увижу всех. Но иначе ничего не выйдет, ничего…

Она крепко зажмурилась, чувствуя, как дорога задрожала, заколебалась под ее ногами, и раздались сырые, чавкающие звуки, словно кто-то огромный месил ногами жидкую грязь. А потом ее окутала какофония криков, стонов, проклятий и низких рыкающих звуков, которые издавало множество вырастающих из дороги существ, и она закричала вместе с ними, переживая неисчислимое количество ощущений одновременно — боль, страх, безумная страсть, власть, унижение, жестокость и безмерный эгоизм разрывали ее разум на части, втаптывали его в себя, поглощали, сливались с ним. На мгновение перед ней яркой вспышкой мелькнуло ослепительно голубое небо, раскачивающиеся ветви многолетних платанов, чья-то знакомая рука с кистью, стремительно летающая над холстом, уже утратившим свою пустоту, мелькнули чьи-то лица, а потом все это исчезло, и Наташа с трудом открыла глаза.

Я вижу их, мы видим их, только держись, держись…