Книга Искусство рисовать с натуры, страница 177 – Мария Барышева

— Какая такая? С такими классными ногами?!

— Не дури! — она отдернула ногу и сердито одернула юбку.

— Ну, — Слава пожал плечами, — если не дурить… Да, я думал об этом, много думал. Это, конечно, соблазнительно — использовать то, чем ты владеешь… но… нельзя избавить людей от них самих. Это утопия. Ничто не берется ниоткуда и не исчезает в никуда. По сути дела, ты ведь дар человечеству, Наташка, но и одновременно проклятие. И тебе будет очень сложно теперь жить в этом мире, где не живут, а выживают, причем очень часто за счет других, и герои не те, кто поступает правильно, а те, кто поступает выгодно. Я тебе скажу одну вещь, только ты не обижайся ладно? Ты ведь очень слабовольная, тобой нетрудно управлять — даже сейчас тобой нетрудно управлять. И если ты попадешь в умелые, но злые руки — ты представляешь, что будет? Ты ведь можешь стать идеальным убийцей. Ведь доказать твою вину, равно как и вину того, кто тебя наймет, совершенно невозможно. И кончится это может катастрофой, как случилось с твоим прадедом. Тебе опасно рисовать и, кстати, в городе тоже оставаться опасно — ведь то, что мы сделали, вряд ли прошло незаметно. Так что, когда я вернусь, придется нам что-то решать. Но рисовать тебе…

— Но не могу не рисовать, Слава, понимаешь! Ведь это для меня как воздух, а как жить, не дыша?

Слава посмотрел на танцующих и кивнул.

— Красиво, правда? Почему бы тебе не рисовать что-то вроде этого? Что-то хорошее?

Наташа хотела ответить, что это невозможно, что картины о хорошем получатся пустыми и бездарными, что это не для нее, но вместо этого спросила:

— Слава, помнишь, я показывала тебе ту старую картину? Когда ты еще стекло разбил? Ты можешь мне сказать, что ты тогда почувствовал?

Слава напрягся, и его лицо помрачнело.

— Что почувствовал?.. — он задумался. — Не знаю… помню, словно какой-то страшный сон… словно я задыхался. Помню чье-то лицо… А потом я… Нет, не помню!

— Ты хотел убить меня?

Слава медленно повернул к ней побледневшее лицо, а потом так же медленно надел солнечные очки, словно спрятавшись за ними.

— Что?

— Пожалуйста, Слава.

Он задумался, потом протянул руку, спустил очки на нос, и взглянул на нее поверх темных стекол.

— Да, — ответил он. — Ты боишься?

Наташа покачала головой и улыбнулась.

— Теперь нет. Спасибо, что признался, — она потянулась и сняла с него очки, потом тепло сказала. — Как хорошо, Славка, что ты есть!

— Я тоже так думаю, — серьезно произнес он. — Ну, что ж, раз с недомолвками покончено, давай начнем праздновать. Все-таки на праздник пришли — нужно соответствовать. Ага?

Слава протянул ей раскрытую ладонь, и Наташа с чувством ее пожала, смеясь и теперь и в самом деле чувствуя, что находится среди праздника.

— Итак, стороны заключили мирный договор, но любой договор для крепости следует полить проклятым алкоголем, — заметил Слава и поднялся. — Э-эх, русская душа! Без этого дела нет дела, и уж ты, как подневольный распространитель этого дела, понимаешь, да? Будешь пиво?

Она кивнула, незаметно потирая друг о друга зудящие пальцы правой руки. Им хотелось работы. Им отчаянно, до боли хотелось работы. А тут столько натур вокруг, столько… Повелевать, повелевать — это ведь так приятно… В сумке есть блокнот, есть карандаш… нужно вытащить… нужно работать… Наташа крепко сжала кулак, словно поймав кого-то, и сказала: