Книга Искусство рисовать с натуры, страница 32 – Мария Барышева

— Ну, что на этот раз? — ворчливо спросил он, отступая, чтобы дать ей войти. Наташа ввалилась в квартиру и зло захлопнула за собой дверь. — Елки, ты глянь на себя — все размазалось! Ты чего ревешь?!

Бросив сумку, Наташа прошла в ванную и включила воду на полную мощь.

— Дика машина сбила, — донесся ее голос сквозь шум и хлюпанье. Паша нахмурился и потер подбородок.

— Блин! Что — совсем?

— Да. Паш, сходи, скажи Виктории Семеновне. Я не могу.

— Ладно, — она услышала шарканье обуви, потом хлопок входной двери, и выключила воду. Вытерла лицо полотенцем, сильно нажимая и растирая кожу до красноты, точно вместе с водой можно было стереть с себя, все, что только что пришлось увидеть, и повернулась к зеркалу, к своему отражению с покрасневшими глазами и носом, распухшим уж вовсе неприлично.

Перестань. Это была собака. Всего лишь собака. Не человек, не ты, никто. Собака.

Страшно.

Переодевшись, она пошла на кухню. Тихо, пусто, на столе крошки, нож, испачканный в масле, — наверное, Пашка делал бутерброд. Наташа выглянула в окно, но в темноте за платанами ничего не было видно, только слабый свет — машина еще не уехала. Она включила радио и, поворачивая ручку громкости, заметила, что пальцы у нее мелко дрожат.

Когда муж вернулся, Наташа, склонив голову, сидела на табуретке возле мусорного ведра и чистила картошку, соскребая шелуху с такой яростью, точно снимала скальп с заклятого врага. Ведро было полным полно, но Наташа продолжала бросать туда очистки, не обращая внимания на то, что они скатываются с горки мусора и падают на пол.

— Ну что? — громко спросила она, не поднимая головы. Шлеп! — упала на пол еще одна картофельная ленточка.

— Ну что — плачет, понятное дело. Пошла на дорогу забирать его, — сказал Паша из коридора и зашуршал тапочками к кухне. — Бедный пес! Я ей тысячу раз говорил… Эй, ты что творишь?!

Наташа вздернула голову и холодно посмотрела на мужа.

— А что я творю?

— Ты куда чистишь?!

— В ведро, которое ты так хорошо выбросил четыре дня назад!

Пашка по-старушечьи поджал губы со слегка смущенным видом.

— Ну, забыл. Ну, а почему ты сегодня не выкинула?

— Потому что я сказала это сделать ТЕБЕ! Не так уж это и сложно — выбросить мусор! Не требует ни физических, ни интеллектуальных, ни материальных затрат, правда?! Но ты уже даже этого не можешь сделать!

— Говорю же, забыл! Чего ты психуешь?! Выброшу я!

— Конечно! — Наташа кивнула и швырнула очищенную картофелину в раковину. Паша резко шагнул к ней.

— Слушай, в чем дело?!

— Ни в чем. Иди, иди, Паша, устал, наверное, за день. Иди, давай, чего встал?! Надоело, я не хочу с тобой ругаться, — Наташа махнула ножом в воздухе с каким-то безнадежным отчаянием. — Я вообще ничего не хочу с тобой делать.

Муж резко повернулся и ушел в комнату, а Наташа снова начала чистить картошку, с трудом сдерживая злые слезы. Она не понимала, что происходит — чем дальше, тем хуже. Жизнь теперь напоминала ей крутую обледенелую горку, на которой она споткнулась и теперь неумолимо скользит — вниз, вниз, и остановиться уже нет никакой возможности. А что внизу — об этом страшно даже подумать. Наташа сердито шмыгнула носом. Ей было жалко Дика, жалко себя, жалко мать, жалко отца, которого она никогда не видела, и ей хотелось, чтобы Паша, который этого не понимает, провалился ко всем чертям. Может, она и несправедлива к нему, но сейчас ей до этого не было дела.