Книга Мясник, страница 124 – Мария Барышева

— Измайловых? — он растерянно пожал плечами. — Не помню. Кажется, дня два назад… нет, три, точно, три… Ты думаешь, они тоже…

— Я ничего не думаю. Теперь слушай: сейчас я схожу к ним, проверю. Телефон у них занят, так что, наверное, они дома, правда, я звонила давно… Пока меня не будет, вызови такси и собери что-нибудь из вещей — что успеешь. Я отвезу вас к своей матери — здесь вам нельзя оставаться. Если это делает кто-то из оставшихся, то он знает, где ты, и скоро сюда приедут. Они уже появились, как ты и предсказывал.

— Ты не можешь идти к Измайловым одна! — резко произнес Костя и ударил кулаками по ручкам кресла. — Мне бы сейчас встать! Не смей к ним ходить, слышишь?! Это глупо!

— Да, глупо. Но я должна… может, им нужна моя помощь. А вы собирайтесь — времени в обрез. Послушай меня, ладно?! И присматривай за картиной.

— Наташка!

Не оглядываясь, она взяла пакет и вышла из комнаты. Помедлив, зашла на кухню, кое-как прибранную Ниной Федоровной, и взяла из ящика один из ножей, сама не зная зачем — вряд ли она сможет воткнуть его в кого-нибудь из Измайловых, даже если они на нее бросятся. Попутно она заметила, что рука у нее не дрожит. Это было хорошо. Но ненормально.

Выйдя на улицу, Наташа мгновенно замерзла — тонкая кожаная курточка и легкие брюки были плохой защитой от поднявшегося колючего ветра. Стуча зубами, она побежала к дому Измайловых, слегка склоняясь набок — спина давала о себе знать.

Из дома по-прежнему не доносилось ни звука, только настойчиво царапались в стены и стекла тонкие ветви окружавших его вишен, в окнах было темно, и от них веяло каким-то тихим спокойствием — казалось, в доме мирно спят, и с минуту Наташа нерешительно топталась возле запертой глухой калитки. Потом она оглядела забор, увитый густыми зарослями ежевики и нашла местечко, где заросли были пореже. По ту сторону как раз напротив росло ореховое деревце. Наташа протолкнула свой пакет в щель, кое-как взобралась по забору, оставляя на цепких колючках клочки одежды, перебралась на ветку ореха и по стволу осторожно спустилась на землю. Под каблуком звонко хрустнула сухая веточка, и Наташа застыла, оглядываясь, потом медленно пошла к дому.

Дверь оказалась на замке. Наташа дернула ее несколько раз, потом обошла дом, проверяя окна, но все они тоже были заперты. Она попыталась заглянуть в одну из комнат, но увидела только смутные очертания мебели и крошечный красный огонек на панели телевизора, оставленного в режиме ожидания. Тогда она постучала в дверь — сначала несмело, потом все сильнее и, наконец, несколько раз ударила в нее ногой. Дверь глухо охала, но оставалась неподвижной, и никто из Измайловых не выглянул в стылую, беспокойную ночь. Наташа снова обошла дом, стуча в окна, но и на отчаянное дребезжание стекол никто не откликнулся. Она в отчаянье огляделась, потом присела и пошарила по земле. Ее пальцы наткнулись на один из округлых булыжников, которыми были обложен большой розовый куст, она подняла его — большой, ледяной, подошла к одному из окон, воровато огляделась, потом неловко ударила булыжником в стекло, и стекло звонко расплескалось под ним. Во дворе соседнего дома хрипло залаяла собака, потом лай оборвался руганью и отчаянным взвизгом. Как только все стихло, Наташа, дождавшись нового порыва ветра, оббила хищно торчащие из рамы осколки, влезла на подоконник, открыла окно и спрыгнула в комнату.