Книга Мясник, страница 250 – Мария Барышева

— Тут… ох!.. тут не написано.

— Слушай, я не понял — она только одни трусы закопала или все? — деловито спрашивает Артефакт. — Если все — это ж… о-о-о!.. А дело зимой было?

«Пандору» захлестывает третья волна хохота, и Санитар бессильно хрипит с пола:

— Перестаньте, гады! Уй, не могу!

— Чтo вы не можете, Рябинин?! Что у вас здесь происходит?! — раздается громкий и сердито-ошеломленный возглас от дверей, и в только что бушевавшем от дикого веселья магазине мгновенно наступает полный штиль. Увлеченные, мы не слышали ни притормозившей машины, ни мелодичного звона дверных колокольчиков, и вот награда за это — в дверях стоит Эн-Вэ, оглаживает свою гоголевскую прическу, проверяя, надежно ли сидит волосяная нашлепка на негоголевской лысине, и смотрит на нас с суровым негодованием. При виде его сдобного и румяного лица меня вдруг охватывает такое сильное чувство отвращения и злости, что я поспешно отворачиваюсь — вдруг заметит — и для успокоения начинаю крутить на мизинце колечко с божьей коровкой. Вовка поднимается с пола и молча отряхивает джинсы, а Максим, считая, что обязан подменить отсутствующего Женьку, резко дергает головой вниз-вверх и говорит с едва уловимой едкостью в голосе:

— Mое почтение. Желаю здравствовать, Николай Сергеевич. По делам должности али так зашедши?

— Kак всегда зоопарк, — кисло отмечает Эн-Вэ и делает несколько шагов в зал. — Почему такой шум — на улице слыхать?! Пьянствуете?! Понимаю, понимаю… поганые католики даже падки до водки; одни только турки не пьют. Кудрявцева, что вы себе позволяете?! Хоть при начальнике слезьте с чужих колен-то! Совсем распустились — не контора, а дом свиданий! Где Одинцов?!

— Hа территории, — отвечаю я равнодушно, встаю и иду делать кофе, остальные расползаются по комнате кто куда, недоуменно переглядываясь украдкой — в это время Эн-Вэ обычно не заходит в «Пандору», а если заходит — жди какой-нибудь гадости. Странно, почему он спрашивает, где Женька? Мобильник тот отключил что ли?

— Где конкретно?

— Он мне не докладывал.

— Мне не нравится ваш тон, Кудрявцева, — цедит Эн-Вэ, и, повернувшись, я вижу, что он внимательно и зло смотрит на меня. — Вы изволите быть недовольны службой?

— Всем довольны, ваше благородие, — отвечаю я, пытаясь понять, что же за мыслишки вьются под гладкими черными волосами. И если раньше Гунько казался мне обычным начальником-самодуром, то теперь он представляется чем-то более зловещим и опасным, а в каждом его слове чудится намек и подозрение. Конечно же, так нельзя и вести себя нужно как обычно, то есть призвать в союзники Максима и довести Эн-Вэ до белого каления, сохраняя марку, иначе он почувствует, что со мной что-то не так. Плохо, очень плохо, что нет Женьки — он лучше всех умеет справляться с любителем гоголевской прозы, он лучше всех его знает и всегда угадывает, что у того на уме. — А то коли будем недовольны, так после нам дадут такого неудовольствия!..

— Да, да, — бормочет Эн-Вэ, и на его лице вдруг появляется легкая растерянность. — Вот что. Ты Одинцову передай, что в Саранск ехать не нужно. Клиент отказался.

— Что за детский сад — заказался-отказался?! — недовольно говорит Артефакт, заглаживая волосы за уши, и садится на стул верхом, отчего его длинные ноги кажутся еще более длинными. — Уже проработку начали!