Книга Мясник, страница 96 – Мария Барышева

— Я не могу понять одного — если мне действительно что-то вкололи — почему при всех? — спросила Наташа и поставила полупустую кружку. — Зачем при такой толпе? Ведь все слышали.

Костя пожал плечами.

— Может, я дело подпортил. Уговаривал тебя уехать, рассказал про «Просветление», и они решили, что времени у них мало, рискнули. Другое дело, что эта штука действует только при умело и грамотно построенных вопросах… но дело в том, что я толком и не могу сказать, чьи вопросы были основными, не понять этого — каждый что-то спрашивал, ты болтала… все орали, кто как умел!

Наташа покачала головой и снова громко чихнула в огромный клетчатый платок, чувствуя как тело после очередного всплеска озноба снова покрывается горячим липким потом. «Бежать! — думала она. — Как можно скорей бежать!» Но куда бежать и от кого?

Тем не менее, на следующий же день, когда температура более-менее спала, оставив слабость и нудную головную боль, Наташа оделась потеплей, несмотря на то, что сегодня за окном довольно ярко светило солнце и редкие облака, бродившие по водянисто-голубому небу, не представляли опасности. Она поставила на пол туго набитую сумку и тщательно причесалась перед зеркалом, с удовольствием подмечая в себе некоторые перемены — жутковатое бледное привидение выглядело уже посимпатичней: слегка округлились щеки и кожа уже не обтягивала кости черепа туго-натуго, глаза слезились, но диковатый фанатичный огонь в них притух и выражение было почти человеческим, хоть и мутным; нос уже не казался заострившимся, но это потому, что распух от насморка. С усмешкой Наташа подумала, что сумасшедший лемур пока что превратился просто в простуженного лемура. Только в правой руке и где-то глубоко в мозгу продолжал тлеть холодный огонь.

Такси Наташа вызвала заранее, и оно скоро уже должно было подъехать к дому. Оставив сумку, она взяла сигареты и вышла во двор. Костя сидел в своем кресле, наглухо застегнув старую спортивную куртку, и задумчиво смотрел перед собой, на большой кривой абрикос, ронявший на землю остатки некогда пышной листвы. Во рту у него дымилась сигарета, а на коленях лежали нож и сухая палочка, из которой он что-то выстругивал.

— Мать не знает, что ты уезжаешь? — спросил он. Наташа, помедлив, подошла к нему и села рядом на перевернутое ведро.

— Никто не знает, только ты.

— Хорошо, — кивнул Костя, взял деревяшку и нож, прижал лезвие к неровной поверхности и повел вверх тонкую стружку. — Жаль, конечно, что тебе приходится так покидать наш поселочек — похоже, тебе здесь все-таки понравилось… если бы не…

— Да, очень понравилось, — она затянулась сигаретой, подумав, что даже у табака сегодня какой-то призрачный осенний привкус, обвела взглядом маленький облетевший сад, грядки с полегшими помидорными стеблями, груду опавших листьев, розовый куст, рядом с которым кто-то рассыпал пустые створки мидий. Голубоватые изнутри раковины напомнили ей берег, по которому не удалось напоследок прогуляться, и от этого покидать поселок стало еще грустней. — Здесь мне преподали хороший урок. Жаль, что нельзя еще задержаться… из-за какого-то…

— Предателя, — Костя ухмыльнулся, и из-под лезвия поползла еще одна стружка. — Жреца-отступника. Ладно, ладно… понимаю — все прочие не менее опасны. Беги отсюда — и как можно быстрей.