Книга Дарители, страница 88 – Мария Барышева

Схимник схватил один из телефонов и набрал номер «скорой», но трубка отозвалась лишь короткими гудками. Он безрезультатно набирал номер снова и снова, судорожно вспоминая все, что рассказывала ему Вита. Теории, домыслы, нелепая фантазия… только все оказалось именно так, и он был готов поклясться, что сейчас из примотанного к батарее тела рвутся на волю сразу два существа… Вита и что-то еще… что-то злобное, ненавидящее и нечеловеческое, пожирающее ее заживо… а что потом — останется только дергающееся в агонии тело, начисто лишенное сознания — живущее до тех пор, пока выдерживает сердце. В любом случае то, что останется, уже нельзя будет назвать человеком. Схимник швырнул трубку на кровать, понимая, что единственное, что для Виты смогут сделать в больнице, — это продлить агонию, не более того.

Боль на семантическом уровне?

Он вернулся к подергивающемуся телу и осторожно приподнял свесившуюся голову, убрал с лица влажные волосы.

Идиот, ты должен был порвать это письмо к черту, все порвать и выкинуть! Что с того, что это казалось таким невозможным и глупым, ты ведь чуял в этом правду, ты ведь не стал читать и не собирался читать с самого начала… а теперь ты можешь спасти ее только убив…

Из прикушенной от невыносимой боли нижней губы Виты текла кровь, смешиваясь со слезами, глаза еще были закачены под веки, страшно сверкая слепыми белками, но уже подрагивали — полубессознательное состояние быстро таяло, хотя то, что сделал Схимник, могло бы надолго отключить взрослого крепкого мужика. Это было совершенно невозможно.

Раздался пронзительный дверной звонок, и он вздрогнул, вскочил, отыскав взглядом брошенный пистолет, а в дверь уже не только звонили, но и стучали — требовательно и зло, что-то кричали. Подхватив пистолет, он метнулся в коридор, на ходу вставляя обойму, приник к глазку, выругался про себя и вернулся в комнату. Соседи… а от соседей недалеко и до милиции. Ему-то милиция не страшна, но будет много возни, а сколько еще осталось времени — неизвестно. Не раздумывая долго, Схимник спрятал пистолет под подушку, быстро стянул с себя футболку и брюки и, оставшись в одних трусах, махнул ладонью по голове, окончательно растрепав волосы, и в таком виде подошел к входной двери. Распахнул ее и, держась за ручку, высунулся на площадку, слегка покачиваясь и зло кося из-под свисающих прядей волос на двух возмущенных полуодетых женщин и уже виденного им Леху — на этот раз тот был без свечи, но гораздо более пьян и зол.

— Хрена ломитесь?!!

Леха, оценив физическое превосходство выглянувшего из квартиры человека, перешел из злого состояния в задумчивое и молча качнулся назад, зато женщины визгливо заговорили разом, перебивая одна другую и почти крича, сообщая Схимнику, сколько сейчас времени, и какие звуки доносятся из его квартиры, и что там, по их мнению, творится, угрожая скорой и страшной милицейской расправой и ему, и всем, кто там сейчас с ним, и какой-то Марье Семеновне, которая «вечно пускает всяких бандюганов и шалав». Схимник только пьяно ухмылялся, мотал головой, раскачиваясь в дверях, отмахивался ладонью, хрипло увещевая, что «они больше не будут, всяко бывает, разошлись чуток, но все теперь будет тихо, зачем же, тетеньки, сразу ментов напускать». Говоря, он зло думал об уходящем времени, с трудом сдерживаясь, чтобы не захлопнуть дверь или не расшвырять соседей по их квартирам.