Книга Злобный рыцарь, страница 31 – Мария Барышева

— Не выйдет. Наш мир вещей состоит из того, что обращается в пепел. Бумага, ткань, дерево, некоторые виды пластмасс. Металл в этот список не входит. Ты не найдешь здесь ни стволов, ни ножей, ни камней, ни машин. Но здесь и без того барахла хватает. Мягкий мир... и мы тоже мягкие... — Георгий подмигнул. — Так что здесь простая палка или ножик пластиковый — не хуже, чем в прежнем мире хороший ствол.

— Это что же, — Костя вдруг расплылся в улыбке, — получается, я теперь буду ангел-хранитель?

— Посмотри на меня, — предложил Георгий. — Я похож на ангела?

— Нет.

— Ну а ты тем более. Особенно когда открываешь рот. Ангелов ты здесь не сыщешь, как ни старайся. Те же люди. Без крыльев, без нимбов, частенько и без мозгов... фигурально выражаясь. Плохие люди, хорошие, так себе...

— Погоди... — Денисов сдвинул брови, — в машине, прямо перед тем, как меня... я видел какого-то типа... он появился из ниоткуда, он... Хочешь сказать, это был мой хранитель?

— Любопытно, — заметил наставник — без особого, впрочем, интереса. — Видимо у тебя был очень сильный хранитель. Слишком отчаянно пытался тебя спасти. Надеюсь, его теперь приставят к кому-нибудь стоящему.

Костя скептически усмехнулся сказанному.

— И какой в этом смысл? Кто все это придумал? Господь бог?!

— Не знаю, он мне об этом не говорил.

— А ты его видел?! — Костя потрясенно приподнялся.

— Не далее, как вчера.

— Ты врешь! — заявил Денисов с нервным смешком. Георгий кивнул.

— Вру. Никого я не видел. Ни бога, ни ангелов, ни демонов, ни апостолов.

— Но они существуют?

— Об этом я знаю не больше тебя.

— А как же все эти департаменты, службы?! Откуда берутся...

— Ты начинаешь задавать вопросы, не имеющие отношения к делу, — Георгий сел и свесил босые ноги с дивана. — Значит, очухался. Мне пора домой.

— Но как же...

Пыльная люстра вдруг мелко замерцала, и действо на телевизионном экране рассеклось помехами. Георгий встревожено спрыгнул с дивана, и Костя, решив, что это неспроста, тоже вскочил, настороженно озираясь.

Люстра мигнула еще раз, и ее свет вновь стал непрерывно ярким. В наступившей тишине проросла низкая одинокая нота, к ней присоединилась вторая, потом третья. Мгновение аккорд дрожал, словно в нерешительности, потом затих, почти сойдя на нет, а затем из этого отголоска звука выплеснулась вдруг музыка, заструилась по комнате, заполняя тишину до самого потолка, — прозрачная, легкая, волшебная, рожденная из сердец множества инструментов, и Костя даже не мог определить, каких именно. Впрочем, определять и не хотелось — хотелось только слушать, слушать бесконечно, растворяясь в чарующей мелодии и становясь ею, как растворяется лед в бокале некоего дивного напитка. И он даже не вздрогнул, когда на старый палас гостиной из ниоткуда шагнули вдруг три тонкие изящные фигуры в белых свободных одеждах, спадающих мягкими складками. Прибывшие — девушка, молодая женщина и мужчина денисовского возраста — были красивы необычайно, их глаза светились доброжелательностью, а губы улыбались так, что Костя почувствовал невероятное умиротворение и невольно глубоко вздохнул, хотя, вроде бы, хранители больше не нуждались во вздохах. Впрочем, краешком сознания, не плененным прелестью прибывших, Костя ощутил в этом умиротворении нечто неправильное — как будто оно было отличным пиджаком с чужого плеча, и слегка подобрался, вернув руки в ставшее уже привычным положение.