Книга Злобный рыцарь, страница 55 – Мария Барышева

* * *

Снега не было, но, судя по подмерзшей земле и ледяных оконцам в выбоинах тротуара, погода стояла холодная. Вокруг остатков скамейки ковыляли хмурые голуби. На иглах кривобоких сосенок остро серебрился иней. По разбитой дворовой дорожке брел куда-то облезлый кот, хромая на заднюю лапу и отчаянно зевая, и большая стая дворняг, ежащаяся и скребущаяся под старой черешней недалеко от мусорных баков, поглядывала на него с задумчивым раздражением. Ветер привольно гонял взад-вперед по двору полиэтиленовые пакеты и смятые флаеры супермаркетов, по-летнему зеленые, несмотря на декабрь, кленовые и акациевые листья, птичьи перья, собачью шерсть, чей-то прозрачный лиловый шарфик, создавая из всего этого настоящую метель — метель призрачных вещей, пеплом покинувших мир живых, но и в новом денисовском мире так же покорно взлетающих на ладонях неспокойной воздушной стихии. А мимо подъезда, только что выпустившего в утро персону Анну Лемешеву, ее взбешенного хранителя и его чрезвычайно веселого наставника, неспешно шла какая-то женщина. Женщине было лет пятьдесят, в одной руке она держала пузатый пакет, а в другой — поводок, на конце которого суетливо перебирал лапками-спичками пинчер, облаченный в вязанный комбинезончик. На правом же плече женщины, забросив ногу на ногу, преспокойно восседал серьезный усатый господин в серебристом костюме-тройке, сверкающих туфлях и мягкой фетровой шляпе, надвинутой на одну бровь. За спиной господина на веревочных креплениях болтался самый обыкновенный древесный сук длиной с полруки, что несколько перекашивало его элегантный внешний вид. Господин читал газету, что-то бормоча себе под нос. Заметив потрясенный Костин взгляд, он поднял голову и неприветливо сказал:

— На что ты уставился?!

— Да я... — обалдело начал было Денисов, но тут из-за угла дома, хихикая, болтая и вовсю дымя тонкими сигаретками выскочили две юные, легкомысленно одетые особы. На плече каждой восседало по одной, не менее юной и не менее легкомысленно одетой особе, которые также болтали и дымили сигаретками. Хранительницы — он понял это сразу же, хотя и не знал, откуда у него взялось это понимание. И девчонки, и серьезный господин — все они были хранителями. Внешне они ничем не отличались от хранимых персон — и все же были другими. Костя просто это знал. И вовсе не потому, что они так ловко ехали верхом на своих персонах, что уже само по себе было крайне странно.

— Ой, — звонко сказала белобрысая хранительница, узрев Костю, — какой смешной! Гляди-ка, Дусь, еще один малек! Первый день, а?!

— Кого это ты изображаешь?! — поинтересовалась ее подружка. — Ансамбль песни и пляски нетрадиционных меньшинств?!

— Слушайте, — Костя, слишком ошеломленный увиденным, пропустил первые насмешки мимо ушей, — а как это вы так... не падаете?

— Ой, да вот как-то так... прям не знаем... само собой получается! — Дуся блеснула крепкими зубами. — Просто мистика какая-то!

— А ну брысь отсюда! — прикрикнул на них Георгий. — Уважение имейте к человеку! Будто сами мальками не были!

Подружки залились беззаботным хохотом, после чего Дуся свесилась с плеча своей персоны, глянув на ее запястье, и всплеснула руками.

— Без двадцати девять! — она склонилась к уху своей персоны и заверещала: — Опаздываем в калледж! Опаздываем в калледж!