Книга Злобный рыцарь, страница 79 – Мария Барышева

— Я в твоей защите не нуждаюсь, — в который раз буркнул Костя, отнюдь не чувствуя себя пристыженным.

— Вот и славно, потому что через две остановки мы с тобой расстаемся, и до вечера все будет зависеть только от тебя.

"Продавщица, — без особого интереса думал Костя, шагая рядом с рыжим пуховиком по ореховой аллее. — Нет, она ж там чего-то вечером высчитывала... Финотдел. Помощница бухгалтера. Спит в офисе какой-нибудь захудалой фирмочки по восемь часов в день, периодически изображая занятость. Одним словом, планктон. Впрочем, оно и к лучшему — какая там в офисе опасность кроме розеток?"

— Посмотри направо, — прогудел он в ухо Лемешевой, но та вместо предписанного действия вновь извлекла из кармана сигареты. Костя попытался толкнуть ее — безрезультатно, конечно же. Хранителям, надо понимать, удается оказывать физическое воздействие на своих флинтов лишь в минуты смертельной опасности... но сигареты, в сущности, ведь тоже смертельная опасность, разве нет?

— Даже я столько не курил, — заметил он поучительно, покосившись на очередного, совсем маленького дорожника, сиротливо сидящего под орехом неподалеку. — Пару раз думал бросить... конечно, дальше дум дело не пошло. Какая это у тебя уже сигарета за утро? Мне, конечно, плевать, но чего ты столько куришь? Еще и квасишь по вечерам? Зависимость? Или просто нечем заняться? Найди себе мужика... хотя да, это, конечно, проблема. И с другой стороны, мужик ведь притащит в дом своего хранителя... Хорошо, если это симпатичная девчонка, а если козел какой-нибудь окажется? Нет, мужика нам пока не надо, нужно сначала разобраться что к чему. Поживем пока одни.

Лемешева, не подозревавшая о планировании своего ближайшего будущего, зашагала бодрее. Какая-то хранительница, сопровождавшая свою персону и ее двух покойных болонок, при виде Денисова немедленно залившихся истеричным лаем, сварливо крикнула Косте:

— Эй, ты! А где Валька?! Вчера ж еще была Валька!

Правильно истолковав вопрос, Костя отозвался:

— Я за нее.

— Уже? — сокрушенно удивилась хранительница и, всплеснув руками, кинулась догонять свою персону. Костя мрачно покачал головой. Валька, надо понимать, была предыдущим хранителем. Невесело, вообще-то, занимать должность покойника... Хотя он и сам покойник. Не в общепринятом смысле... или, правильней сказать... Поняв, что начинает запутываться, Костя отбросил размышления и пнул ногой какое-то многолапое поскрипывающее, похожее на гигантскую мокрицу существо, выползшее на дорожку. Он не знал, что это такое, но решил не рисковать — может и есть та самая пресловутая мрачняга или вовсе морт, которых он еще не имел удовольствия видеть. Ох и долго же придется разбираться в местной фауне!

Воровато оглядевшись и не увидев поблизости никого, кроме сонных дворняг, Костя подобрал с земли сигарету, покрутил ее в пальцах, потом наклонился к Ане и сунул кончик сигареты в дым, как это делал Георгий. Вскоре из кончика сигареты потянулся серебристый дымок. Костя затянулся — ощущение показалось ему нелепым, впрочем он не мог сказать, каким оно было при жизни. Что-то было у него во рту, что-то проникало внутрь, процесс дыхания теперь был не чем-то естественным, а дополнительными действиями, но в целом все это приносило некое подобие удовольствия, и Костя продолжил дымить сигаретой, с интересом глядя на проскакивающие в облаке дыма серебристые всполохи. Сигарета не исходила пеплом, она просто медленно исчезала за курящейся дымом серебристой каемкой, и Денисов почувствовал, что немного успокоился. Занятно — и он не живой организм, и сигарета не настоящая, а курение приносит все тот же результат. М-да, он, Константин Денисов, курит поднятую с земли и уже, между прочим кем-то выкуренную сигарету, как бомж. Вот бывшее окружение повеселилось бы! У него было все, что душа пожелает, а теперь у него лишь скалка, чужие сигареты без фильтра, некрасивая толстая девчонка и способность одеваться в отвратительнейшее тряпье! Только сейчас вспомнив о своем наряде, Костя свирепо оглядел балахон, разноцветные носки и поспешно затянулся сигаретой, ощутив, что опять начинает выходить из себя. Он отворачивался от насмешливых гримас редких встречаемых хранителей и отпущенную одним из них колкость проигнорировал, хотя внутри у него все кипело, и это равнодушие далось ему с большим трудом.