Книга Визит джентльмена, страница 43 – Мария Барышева

— Ты изумительный человек, — сообщил Сергей со смешком, но пояснять, чем именно собеседник вызвал у него изумление, не стал, а вернулся к прежней теме. — Конечно, эта милая особа не заставляла свою племянницу чистить очаг или считать пшеничные зерна…

— Интересный способ реабилитации.

— Заткнись! Она не нагружала ее физической работой, сожитель не приставал к ней с сексуальными поползновениями, а дочки не заставляли ее гладить им платья. Все было очень прилично. Они просто говорили с ней. И этого оказалось достаточно. Ты не представляешь, насколько просто словами можно сломать человека — человека, прожившего всю свою жизнь в счастливом неведении и в мгновение ока лишившегося тех, кто это неведение создавал. Человека, который видел вокруг себя только любовь и заботу. И если он еще совсем ребенок, а у тебя для него вдосталь ненависти, ты можешь сломать его навсегда. Марина забрала в дом наивное книжное существо сo сказочными мечтами. А выпустила закомплексованного, испуганного ребенка, напрочь лишенного веры в себя, чей смысл жизни лишь в том, чтобы ждать, когда же она закончится. Я не буду передавать подробности — тебе этого достаточно. Могу лишь сказать, что другая ее хранительница, работавшая с Мариной именно в этот период, в глаза мне не могла смотреть, когда рассказывала это. Я давно работаю, и знаю теперь намного больше, чем при жизни, и все-таки не перестаю поражаться тому, какими некоторые люди могут быть гадами!

— Хм, — неопределенно отозвался Костя, внимательно изучая идеальный шов манжета своей бледно-зеленой рубашки.

— А второе преступление... Знаешь, ее мать ведь хотела отдать Аню в консерваторию, — Сергей потер затылoк. — Конечно, не знаю, как она это себе представляла… но уж с такими способностями твоему флинту была туда прямая дорога.

— Значит, то, что у нее с рукой — это после аварии? Я не видел на ее руке никаких шрамов…

— Повреждение было закрытым. Мне не довелось заглянуть в ее историю болезни, но я кое с кем говорил, — хранитель скривился, точно неведомый собеседник вызывал у него глубокое отвращение. — Стопроцентного диагноза он мне не дал, а я, по понятным причинам, диагност теперь неважный, но, судя по всему, она повредила срединный нерв левой кисти. Проводилось лечение, пока она была в больнице. Но после того, как вернулась домой, точнее, к тете, посещать врача Аня перестала. Понимаешь, штука в том, что повреждения эти бывают вполне обратимы, если ими заниматься. Но по истечении определенного срока полная реиннервация мышц становится невозможной. Ни о какой музыкальной карьере уже и речи быть не может — чудо, что она вообще ухитряется как-то играть левой рукой и работать на компьютере — кстати такая ежедневная нагрузка отнюдь не на пользу. Ты замечал, как она пользуется левой рукой? Как у нее стоит большой палец, которым она почти не пользуется, как вяло сгибаются другие? А то, что когда она работает, то всегда смотрит на левую руку, словно не доверяя ей? Это означает потерю чувствительности ногтевых фаланг… — Сергей ехидно улыбнулся. — Не замечал? Впрочем, чему я удивляюсь.

— Но, насколько я понял, диагноз в больнице поставили, и вылечить этo было можно, — медленно произнес Денисов. — Так?

— Мне не известна степень глубины повреждения, но вполне вероятно.