Книга Венок тумана. Два сердца, страница 3 – Наталья Шнейдер

Дуня-то и выла сейчас в голос, закрыв лицо ладонями. Подружки, похоже, сказали, что я здесь, потому что она вскинулась и, растолкав их, рухнула передо мной на колени.

— Если нужно, отдай меня вместо него! Это я во всем виновата!

Водяной ухмыльнулся и закивал. Водяницу, значит, яга проводила…

Я еле удержалась, чтобы не показать ему кукиш: старые привычки быстро не забываются. Однако такими жестами, по-хорошему, вообще разбрасываться нельзя, а уж совать кукиш в лицо Хозяину — тем более. Все равно что мужскими причиндалами перед ним потрясти.

— Ты-то чем виновата? — вздохнула я.

— Он спросил: «А если реку переплыву — пойдешь за меня?», а я, дура, возьми да и скажи, мол, переплыви сперва.

Я вздохнула.

— Его никто за язык не тянул и в реку не толкал. Где его одежда?

— Вон лежит, — оглянулась Дуня.

Я подошла к брошенным на берегу вещам — люди расступились, давая дорогу.

Со стуком врезался в берег нос лодки. Двое парней вытащили утопленника. Одного взгляда на синее лицо хватило, чтобы понять: бесполезно и пульс щупать, и полированную монетку к носу подносить. Я взяла его нож, отхватила с пояса кисточки. Срезала у Козьмы прядь волос. Парни смотрели на меня одновременно со страхом и надеждой.

— Добрая ты, — проскрипел водяной. — Ради дурака… Я-то от силы не откажусь, а тебе сутки отлеживаться.

— На том свете отлежусь, — фыркнула я, волосами утопленника превращая кисточку с его пояса в куколку. Две руки, две ноги, перевязь пояса. Хорошо, когда сила есть, — волосы будто сами оборачивались вокруг нитяных прядей.

— Да что ж вы стоите, как будто нелюди какие! — завопил городской и рванулся к нам.

— Не лезь! — огрызнулась я. Вот же, приперся на наши головы!

Парни молча сдвинулись, отгораживая друга от чужака.

Я сдернула с шеи узелок с солью — оберег от порчи, такой многие носят. Только в моем еще была завернута иголка. Стиснула в кулаке узелок вместе с куколкой — заменой покойника.

— Дать даю, взять прошу, — зашептала я, глядя в глаза водяному. — Кровь моя за душу его, соль моя…

За спиной закричали. Что-то толкнуло меня в спину — падая, я разжала руки. Откуда ни возьмись сиганула с ветки русалка, подхватила окровавленный узелок и исчезла — только смех рассыпался по ветвям ивы.

— Жульничать вздумали? — прорычал водяной. Река потемнела, пошла рябью.

Я приподнялась на локте. Четверых крепких парней разбросало по лугу. Кто-то казался бесчувственным, кто-то тряс головой, пытаясь очухаться. Городской склонился над Козьмой, и вокруг обоих свивалась магия. Не ведьмовская сила — а магия, я такой вдоволь насмотрелась в городской больнице. Магия вынимала воду из легких, подстегивала сердце, заставляя кровь бежать по сосудам.

Может быть, это бы и помогло, имей чужак дело с младенцем, выскользнувшим в лохань из рук уставшей матери, или пьяницей, свалившимся в реку. Но не сейчас.

— Не смей! — закричала я. — Отойди от него!

Он вскинул руку, отмахнулся от меня, будто от комара. Меня отшвырнуло, удар о землю вышиб воздух из легких. Утопленник сипло вздохнул. Счет шел на мгновения.

Не знаю, откуда у меня взялись силы встать. Я подскочила к Дуне. Схватила ее за локоть, указала на реку, где рядом с водяным стоял Козьма, ошарашенно глядя на суету на берегу.

Она увидела, хоть и неоткуда было взяться в ней силе, позволяющей видеть. Похоже, действительно небезразличен ей был этот балбес. Поклонилась мне, низко, до земли, и шагнула к реке.