Книга Второй шанс для многохвостой лисицы, страница 118 – Селина Катрин

— Даже так? — Чёрные брови второго принца в удивлении взмыли на лоб. — И как она об этом узнала? Оракулы, насколько я помню, молчали и говорили, что эти три дня идеальны для праздника Первого Дыхания Катэля. Никаких катастроф не будет.

— Элирия была уверена… — с неохотой признался Эван. — А я ей поверил.

Олсандер громко цокнул языком и покачал головой. Ещё одна странность.

Когда небо уже начало светлеть, Эван попрощался с Олсандером и поспешил к себе. У него был очень длинный день, он длился уже более полутора суток и всё никак не хотел заканчиваться. Утром чиновник разбудил с просьбой помочь к подготовке праздника, потом навалилась отчётность, затем он встретил Элирию, и понеслось: торг с кормчим, эвакуация жителей, затем животных. Когда прибыл во дворец, то его вновь заняли чиновники, а затем один из них обмолвился, что императорская печать найдена у одного из теней огненных клинков, и у Эвана буквально зачесалось между лопаток от нехорошего предчувствия. Как оказалось — верного. «Подлой тенью» оказался не кто иной, как рыжая лисичка, вечно оказывающая в сомнительных обстоятельствах.

Спать хотелось до рези в глазах, но Эван понимал: времени почти не осталось. Настоящий преступник ещё не найден, а каждая клепсидра приближала момент, когда примут решение.

Его брат Олсандер хоть и имел золотую шкуру и огненное пламя, по характеру больше походил на ледяного дракона. Из всей династии Аккрийских именно его Эван считал самым изворотливым, принципиальным и самым опасным в вопросах семейной репутации. Если Катэль, старший и формально наследный принц, занимался внутренней политикой Огненного Архипелага, то за Олсандером всегда оставалось главное слово в вопросах внешних взаимодействий. В случае подозрения на шпионаж в пользу эльфов дела автоматически переходили в его ведомство. Если Олс сказал «покарать вора прилюдно» — значит, так и будет. Просто потому, что так надо. И сейчас единственной, кто подходил на роль жертвы ради спокойствия двора, была Элирия.

Не будь Олсандер старшим братом, Эван давно бы осудил его за слишком изворотливые игры с соседними державами, за ту тонкую паутину интриг, которую старший Аккрийский плёл с эльфами, купцами и чужими родами. Но кровь обязывала — и Эван закрывал глаза. Тем более все эти манёвры всегда вели к одному: укреплению рода Аккрийских.

Только сегодня всё было иначе. В этот раз на кону стояла не политика, не влияние, не договоры. Сейчас на кону стояла жизнь Элирии. Впервые Эван почувствовал, как эта стальная непоколебимость брата становится не щитом рода Аккрийских, а острой угрозой для единственного существа, которое он хотел защитить любой ценой.

Он обещал Элирии защитить её, а значит, так и сделает.

Вернувшись в свой кабинет, Эван-Яори велел принести все документы касательно дела. Первым в руки попал письменный рассказ Ёсинобу-сана с описанием, где конкретно хранилась печать перед её похищением, и временем, когда это произошло.

Согласно показаниям дворцового казначея выходило, что день назад за часы поющего журавля и розового бриза он выдал жалование ста девяноста шести слугам из западной части дворца. В скором времени все они отправились на рынок, чтобы закупиться перед Днём Первого Дыхания. Следом Ёсинобу-сан со слезами признавался (тонкая рисовая бумага шла рябью, и несколько иероглифов расплылись некрасивыми кляксами), что совершил тяжелейший проступок — забыл наложить заклинание защиты на ячейку, где хранилась императорская печать. Вот только дворцовый казначей в то утро оказался настолько рассеянным, что, ко всему, ещё и не проверял наличие артефакта в ячейке. Последняя пометка в книге учёта о том, что всё в порядке, стояла пятнадцатью часами ранее, как раз перед тем, как уважаемый Ёсинобу-сан выдал жалование ещё семистам восьмидесяти трём служащим. Итого — девятьсот семьдесят девять человек под подозрением в краже. Это если не считать самого дворцового казначея.