Книга Найденные судьбы, страница 18 – Елена Зауэр

— Ну, на всякий роток не накинешь платок, — упрямо сказала Краснова, — да и нет дыма без огня!

— Выдумывают они всё, — так же упрямо ответила её Екатерина Дмитриевна, — выдумывают! У нас в роддоме точно такого нет! Да и в других, больше чем уверена, тоже продажей детей не промышляют. Это же подсудное дело! Кому охота так подставляться?

— Ну, нет, так нет! — произнесла Краснова, подталкивая меня к двери, — а я всё-таки с Самойловой схожу, подстрахую её так сказать!

— Делай, что хочешь! — устало ответила тётя Катя. — Только про торговлю младенцами больше нигде не трепись, пожалуйста. Не баламуть будущих мамочек.

— Уговорили, — улыбнулась Краснова, — так что там Самойловой сдавать нужно?

— Сначала мочу пусть сдаст, а потом в процедурку приходите, — сказала тётя Катя Миле, будто меня тут рядом и не было. Хотя меня-то тут как бы и нет. Я же не Самойлова. Но придётся ею быть.

Мы вышли из нашей светёлки.

И тут я увидела такое, что невольно остановилась с открытым ртом и стала озираться по сторонам! Божечки! Я попала в дом разврата! Моему взору предстала ужаснейшая картина. Огромное помещение, мне даже сравнить его не с чем. Край стен стоят лавки, а на лавках в разных позах сидят молодайки в таких же открытых одеяниях, что и у меня. Ляжки голые, сиськи так и гляди из одежи выпрыгнут. Хотя эти тряпочки, что на них одеты, одёжей назвать, язык не поворачивается.

Господи, прости мя грешную, пошли сил вытерпеть подобное непотребство!

Краснова провела меня по этому помещению. Никто на нас внимания не обращал. Кто-то разговаривал, кто-то сидел с книгой. Некоторые молодайки прогуливались туда-сюда, будто чего-то ждали.

Мила подвела меня к какой-то двери, и мы оказались в совершенно белом помещении. Край одной стены его висели тазики с какими-то трубочками, торчащими прямо из этой стены. А с другой располагались клетушки, как загоны у лошадей. Тут же стоял небольшой столик с баночками.

Мила взяла одну баночку и подала мне.

— Сейчас вот тут моешься, потом вытираешься и писаешь в баночку, только не всё, а только среднюю порцию, а то анализ может быть плохим. Поняла?

Я отрицательно покачала. Как моешься? Тут же бани нет, печки, чтобы воду погреть нет, и колодца, чтобы эту воду натаскать тоже нет! И зачем писать в баночку? Что они с моим ссаньём делать-то будут? Что такое анализ совсем не понятно? И почему так важно, чтобы он был хорошим? Столько вопросов, и ни на один у меня пока нет ответа.

— Про анализы я тебе потом подробно расскажу, — пообещала Мила, она завела меня в клетушку, закрыла за нами дверь и показала, куда мне надо было залезть. А потом она на что-то нажала и из трубочки полилась вода! Сама! Я подставила под струю руку. Тёплая!

Господи, уже за одно это тебе спасибо!

— Снимай шорты, — сказала мне Мила, — снимай, не стесняйся.

Я с удивлением посмотрела на неё. Что такое шорты? Тут Мила, видимо, потеряла терпение и дернула с меня портки. Но я снова их натянула.

— Давай, быстрее, снимай! Надо ведь ещё в баночку пописать, нам же ещё в процедурку переться. А то Катерина заподозрит не ладное и сама сюда припрется, — воскликнула она.

— Шорты — это срамные портки? — уточнила я.

— Господи, ты что не понимаешь, что я тебе говорю? — поморщилась Мила, как от зубной боли.