Книга Найденные судьбы, страница 26 – Елена Зауэр

Мать пока я училась мою квартиру сдавала, а деньги забирала себе. Но я вернулась, и тут мне пришлось впервые вступить с ней в пререкания и отстоять своё права на квадратные метры. Теперь эти квадратные метры стали собственностью моего мужа. Я, окрылённая любовью, продала бабушкину квартиру, и мы вложились в строительство. Сейчас оно уже подошло к концу. Дом сдан. В квартире заканчивается ремонт, все вещи перевезены, мебель расставлена по местам. Но жить мне там не светит. Мой муж приведет туда свою любовницу. И, главное, доказать, что в квартиру вложены мои добрачные средства практически невозможно, так как я наличкой получила деньги за бабушкину квартиру, и отдала деньги мужу. А он оформил всё на себя, типа так удобнее, ну и мы ведь семья.

Можно было бы, конечно, поднять все документы, но для этого нужен грамотный юрист. Только в нашем городке все грамотные юристы являются друзьями моего мужа. Он тоже юрист, и наверняка позаботился, чтобы оставить меня ни с чем.

«Господи, защити мою дочку, и помоги Марьяне», — слова нехитрой молитвы сами пришли на ум, я набожной никогда не была, да и верующей, честно говоря, тоже. В моей семье не принято было верить в Бога, но право Марьяны на веру я уважала. Да, и мне спокойнее стало после молитвы.

Почему-то теперь во мне укрепилась уверенность, что именно Марьянина душа обретается сейчас в моём теле. Пусть с Божьей помощью у неё и у моей дочки всё будет хорошо.

____________________________________________________________________

* — молитва Пресвятой Богородице.

Краснова закатила глаза, по-хозяйски засунула свою руку в баул и выудила из него прямоугольную вещицу.

— Вот эту трубку возьми, — проговорила она.

— Но это же не трубка! — пролепетала я, во все глаза разглядывая диковинку.

Вещица сверкала и пела:

«Поговори со мною, мама! О чём- нибудь поговори…» *

Душевная такая песня, у меня аж слёзы на глаза навернулись. Вещица вдруг замолчала, песня оборвалась. А мне так стало жалко себя горемычную, что я села на кровать и разревелась.

Вещица снова ожила и запела свою песню, а я разрыдалась ещё пуще.

— Ты чего? — Милка села рядом и легонько толкнула меня локтем в бок. — Вон, видишь, мамка о тебе беспокоится, названивает. Трубка, видишь, разрывается.

— Моя мамка померла давно, я малая была, я даже не помню, как она выглядит, — прошептала я, хлюпая носом, думать о том, почему эта трубка разрывается, и что с ней нужно делать, совсем не хотелось, на душе скребли кошки.

— Ох, ты бедная сиротка, — Демьянова села рядом с другой стороны и приобняла меня, — но ты не убивайся так. Видишь, здесь у тебя мама есть. Так что, считай, тебе повезло.

— Она не моя, — ответила я, утирая глаза. Плакать почему-то перехотелось. — И она-то точно догадается, что я не её дочь.

— А вот это мы сейчас проверим, — ответила Ольга, взяла из рук Милы поющую вещицу и провела по ней пальцем.

— Марина, Марина, — послышался хриплый женский голос, — ты почему трубку не берёшь, Марина?

Я с удивлением смотрела на лицо женщины, мелькающее на поверхности странной вещицы. Было это лицо не очень приятным, хотя и вполне симпатичным, на марину женщина была совсем не похожа. Глазки у неё были бегающими, широко расставленными, прозрачными, как у рыбы. Носик остренький, курносый и полные яркие губы. Я таких губ никогда не видела.