Книга Безумные дни в Эстерате, страница 28 – Эрли Моури

— К кому не знаю, но как я сказал, знаю с кем. Он присоединился к каравану Херсима Нарима. Груз у них дорогой и охранение очень хорошее, так что доберутся все в целости с вашим Дженсером, — аютанец допил свой эль и поставил бутылку у ножки лавки. — А я с вашим мужем в само деле сдружился. Вместе в кости играли и вино хорошее пили. Ходили в Верхние бани с минеральной водой. Ах, славно!

При упоминании о банях Эриса чуть порозовела. Ей снова захотелось эля, но наклонятся за почти допитой бутылкой она не стала.

— Да, кстати, ваш Дженсер, как он мне объяснил наполовину аютанец. Мать его — наша, из Эсмиры. У некоторых наших общин вполне по родовому закону иметь и две жены, и три, если денежки позволяют. Так что вы не волнуйтесь, — попытался успокоить ее торговец.

— Я не волнуюсь. Это он теперь пусть волнуется, — сердито произнесла стануэсса, катая ножкой перевернутую бутылку. — Говорите, если денежки позволяют? Ему, видимо, позволяют. Мои денежки.

Ведь в самом деле последние полтора года Дженсер только и знал жаловаться, что обе его текстильные мануфактуры не приносят доход. И получается, что жили они все это время лишь на деньги госпожи Диорич. А в свете последних прояснившихся событий выходит, что «они жили», приобретает более широкий смысл. Ведь отныне «они» это не только Эриса и Дженсер, но еще и некая Сульга, которую нужно радовать шелками да тапочками. И возможно их большая семья еще шире. Шире, чем может представить госпожа Диорич, ведь родовые законы в Эсмире, получается, такие удобные для мужчин.

От таких мыслей Эриса выругалась матом: хватило одной емкой фразы, чтобы ясно описать, насколько развратно заднепроходное отверстие Дженсера. Стануэсса очень редко произносила такие слова, но сейчас ей это было нужно.

Хобрухан охнул от неожиданности и снял чалму, обнажая бритую голову и вытирая рукавом обильно выступивший пот.

— Извините, но именно эти слова точно отражают мое душевное состояние, — пояснила арленсийка. — И, пожалуй, я пойду. Спасибо за помощь.

— С вас четыре салема. За эль, — аютанец тоже вскочил с лавочки, возвращая чалму на голову.

— Чего так дорого? — Эриса знала, что бутылка даже ржаного эля стоит не больше двух, ну двух с половиной салемов. А здесь всего лишь пшеничный.

— Так это же эсмирский, — на ее слова торговец будто даже оскорбился. — Лично для себя вез!

Госпожа Диорич вытащила из кошелька две двухсалемовых монетки и пожелала Хобрухану удачи, затем направилась прочь с караванного двора.

Погрузившись в невеселые мысли, она не слышала шуток и заигрываний наемников, которые толклись у ворот. Спустившись по улочке вдоль ручья, Эриса миновала халфийские бани, поворот к Среднему городу и вышла на Оливковый тракт. Так называлась широкая улица, пересекавшая Эстерат от северного въезда до Старого города. Когда-то в прошлом эта улица действительно служила трактом, по которому возили оливки в маслодавильни. Но Эстерат значительно разросся, поглощая окрестные поселки, превращая дороги в улицы.

Солнце уже клонилось к западу и вскоре должно было спрятаться за перистыми листьями пальм — они чинно высились по обе стороны дороги. Жара спадала, принося облегчение телу. Вот только не было облегчения на душе.

«Зачем ему две жены?! — негодовала Эриса Диорич, — если для него даже четвертинка нормальной жены была бы перебором? Может развестись с ним? В самом деле, на кой мне сдался такой Дженсер? Во-первых, он скучный. Просто зануда. Его интересы — это утомительное ковыряние в истории рода его мамочки. Все мечтает доказать, будто его предки не совсем аютанцы, а ведут начало аж от нубейского бога Терсета. Но мне-то от этого что, пусть хоть он сам Терсет? А во-вторых, он ленивый и холодный в постели. Неплох он был только первые полгода и перед свадьбой. Хотя «неплох» — это слишком высокая оценка его способностей».