Книга Безумные дни в Эстерате, страница 74 – Эрли Моури

Такая взаимно приятная игра шла недолго. Едва Лураций нащупал разбухшую вишенку клитора, как стануэссу сразу затрясло от оргазма. Она закричала, выпустив изо рта его член и запрокинув голову. «Штучка» в ее узкой пещерке ходила уже совсем свободно и Лураций безумно захотел войти туда сам. Решительно и торопливо он повернул любовницу задом к себе, выдернул нефритовый стержень и тут же вставил своего твердого воина. Эриса застонала от сладкой боли и вцепилась зубами в подушку. Еще несколько толчков и господин Гюи погрузился в нее наполовину.

— Мой злобный зверь! Еще! Прошу! — стонала она. — Как же это сильно! Да, помучь меня!

Эти слова подействовали на ростовщика точно красная тряпка на быка. Он засопел, сжал до боли бедра арленсийки, оставляя на них пунцовые отметины и решительно притянул к себе. Она закричала, прогибая спину, стараясь хот немного ослабить его страстный напор. Лураций входил все глубже решительными толчками, а через минуту их тела одновременно затряслись в долгом оргазме.

Даже когда господин Гюи ее отпустил, Эриса чувствовала: теплые волны из кольца продолжают разливаться по телу, а рассудок ее словно провалился туда… в то небытие, куда тянулись нити и где обитали вауруху.

— Тебе было больно? — заботливо спросил Лураций, целуя ее в губы. — Извини, я не мог сдержаться. Ты меня слишком раздразнила.

— Больно. И от этого еще приятней, — прошептала она, тяжело дыша. — С тобой туда… так хорошо, с ума сойти!

— Эрис… — произнеся короткую форму ее имени, он выдержал паузу, разглядывая ее лицо.

— Да, — она приоткрыла глаза и облизнула губы.

— Тебе в самом деле нравится боль? Грубость заводит, да? — ростовщику был хорошо знаком такой тип женщин. Среди его прежних любовниц таких вспомнилось как минимум три. И отношения с ними в те ушедшие времена Гюи особо ценил. Он вполне понимал их неординарность, милые, очень пикантные движения в их душах и сложные противоречия, которые не могли принять и оценить другие мужчины. — Ну признайся, — подтолкнул он к ответу Эрису. — У нас же больше нет секретов.

— Наверное, да, — отозвалась она, недолго помолчав. — Я это ощутила после того, как меня изнасиловали двое в «Брачном сезоне». Тогда случившееся стало большим потрясением для меня. Больно, противно, очень унизительно. И я кончила дважды или трижды так ярко, как никогда прежде. Потом я много раз возвращалась мыслями в тот вечер. Пыталась понять себя. Понять, почему я такая. Почему во мне так дико соединились эти противоположности: возмущение, протест и одновременно возбуждение, удовольствие. И знаешь… — Эриса закусила губку, отводя взгляд к окну, закрытому шторой. — Захотелось чтобы это случилось еще. Этакое, что было в «Брачном сезоне». Захотелось, чтобы на какое-то время мое тело и целиком моя жизнь принадлежали не мне. Я не могу это объяснить. Это унижение, боль и одновременно наслаждение, этот риск зажгли во мне какой-то тайный огонь. Он притаился где-то глубоко, но его очень легко раздуть, — она хотела еще сказать о произошедшем недавно между ей и пекарем Абдурханом, но передумала — все-таки это было лишним. И если честно, то тот тайный огонь, о котором говорила госпожа Диорич, появился гораздо раньше, чем случай в «Брачном сезоне». Она начала испытывать его в юности, особенно во время игр с капитаном Шетерсом на его корабле. Потом, за несколько скучных лет жизни с мужем, это пламя угасло. Но, видно по всему, не совсем.