Книга Темный бог академии, страница 125 – София Руд

— Максимилиан, — зову пленника.

Делаю еще шаг, но передо мной возникает невидимая стена. Омуты душ (они же, судя по всему, потоки сознания, как сказали Сэйхары) мы еще не проходили, но по логике эта стена — барьер, которым Макс пытается защититься от чужаков.

Значит, у него еще есть желания. А раз есть желания — то его можно вернуть к свету, несмотря на тот ужас, который он пережил.

— Меня зовут Яра. Ты меня слышишь?

В ответ тишина. Но за прядями волос, отчасти закрывающими лицо, замечаю еще одну безумную ухмылку. Он притворяется, что не слышит.

— Я тебе не враг. Я пришла помочь и не уйду, пока ты не ответишь мне.

— Себе помоги, — голос хриплый, почти нечеловеческий.

Совсем не похож ни на тот, которому подражал Табриус, ни на тот, который я слышала в видениях.

Оно и неудивительно. Беззаботным и счастливым был когда-то Макс. Но жизнь сломала его. Он превратился в ком отчаяния и боли. Не демон связал его по рукам этими цепями. Макс он сам.

— Так не получится. Я не могу помочь себе. Но могу помочь тебе. А ты единственный, кто может помочь мне и моим друзьям, Максимилиан. Ты должен выгнать из себя демона. Иначе мы все сегодня умрем.

— Вот и славно.

— Не боишься смерти?

— Жду ее, глупая девочка.

— Думаешь, она освободит тебя от боли?

Макс поднимает голову, и за прядями огненных волос я вижу его глаза. С виду, как у человека, но душа расколота на тысячи кусков.

— Да что ты можешь знать? Иди отсюда и проведи свои последние минуты с пользой. Сексом, что ли, займись. Не то умрешь девственницей.

Кажется, Макс пытается меня задеть. У него не получается. Я начинаю видеть больше.

— Ты мучишься не от боли, твое проклятие страшнее, — шепчу, зная, что он и так меня услышит.

Взгляд пленника меняется. И этого достаточно, чтобы убедиться, что я нащупала верную нить.

— Сильнее боли только вина, верно, Макс?

— Заткнись!

В точку. Вот почему он позволил демону себя покарать.

Глаза Макса вспыхивают. Он рыпается, будто готовый убить, но цепи сдерживают. Трещат, обещая сорваться.

Кажется, это хорошо. Злость — признак того, что он все еще чувствует. Значит, можно достучаться. Боюсь, что Дэмиан может вмешаться, но пока что он, не двигаясь, стоит позади. Что тоже странно.

— Ты не виновен в их смерти, Максимилиан!

— Я сказал тебе заткнуться! — не крик, а вой раненого зверя.

— Смертные не могут все контролировать. Ты ее любил, ты бы отдал за нее жизнь, но система была против вас. Это не твоя вина, Макс!

— Ты… Глупая девчонка, замолчи уже. Замолчи, слышишь⁈ — рычит он, исходя слюной. — Кто ты такая, а? Кто ты такая, чтобы делать вид, что ты меня понимаешь? Твою жену и ребенка убили из-за тебя?

Не знаю, что заставляет меня замолчать. Его душераздирающий взгляд или то, что он говорит. Но его невыносимая боль будто бы становится моей. А ответить нужно. Нужно собраться. На моих плечах четыре жизни…

— Вот видишь, ты понятия не имеешь, что значит омочить руки в крови любимых, — заключает Фогус.

— Ну омочил ты, и что? Теперь весь мир должен страдать? — вмешивается Дэмиан. — К слову, на счет глупой. Еще раз так назовешь, лично сверну тебе шею.

— Заступничек.

— Хуже.

Макс явно хочет съязвить, но замолкает. Нервно наклоняет голову в одну сторону, затем в другую и все то время, что смотрит, не моргает.