Книга Хозяйка скандального салона "Огонек" 3, страница 17 – Марика Полански

Рэйвен не придёт. Он не бросит свою невесту, не станет меня спасать. Он дракон. А драконы в первую очередь поступают так, как им велит их собственный свод законов, в котором их растили. Их правила превыше всего. И сказки о вечной любви сквозь миры и жизни — для них лишь сказки, не имеющие ничего общего с реальностью.

— Вас не столько задевает, что он женится на другой, — между тем продолжал Ха-Арус, — сколько то, что вы осмелились пойти наперекор традициям и законам, а он — нет. Вы почему-то уверены, что ван Кастер обязан соответствовать вашему внутреннему представлению о нём. А когда вы поняли, что это не так, то по какой-то неведомой причине решили наказать себя. И вот у меня вопрос: почему за действия другого вы решили наказать себя?

Хороший вопрос. Правильный. Насколько правильный, что невольно возникло ощущение, будто этот подлец ткнул острой иглой в гноящуюся рану и с садистическим удовольствием ковырял в ней.

— Уйди, — тихо прошептала я. — Просто уйди. Я не хочу больше говорить.

Вздохнув, Ха-Арус поднялся с кресла и присел на корточки рядом со мной. Холодная ладонь легла мне на лоб. От неожиданности я вздрогнула, но не отстранилась.

— Знаете, что самое страшное в меланхолии? — тихо произнёс он, и в его голосе не было обычной издёвки. — Не боль и даже не пустота, которая будто поглощает изнутри. А то, что ты перестаёшь верить, что когда-нибудь снова сможешь что-то чувствовать. Тебе кажется, что вот так и будешь существовать — ни живой, ни мёртвой, — до конца своих дней.

Я закрыла глаза. Из-под ресниц предательски выкатилась слеза и поползла по виску.

— Но это неправда, — продолжал он. — Это всего лишь ловушка, в которую попадает измученный разум. Вы устали, Эвелин. Устали бороться, устали принимать решения, устали быть сильной. И это нормально. Иногда душе тоже нужен отдых.

— Я не знаю, что со мной. Я не знаю чего хочу. Не знаю, что чувствую. Вообще ничего не знаю.

— Тогда не знайте. Дайте себе право не знать. Не всё в этом мире требует немедленных ответов.

Он убрал ладонь. Холод отступил, оставив после себя странное, почти успокаивающее ощущение.

— А пока, — в голосе Ха-Аруса снова проскользнули привычные насмешливые нотки, — съешьте этот несчастный бульон, пока он не превратился в студень. Брюзга каждый вечер рыдает на кухне, глядя на нетронутые тарелки. Вы же не хотите довести домового до нервного срыва?

— Манипулятор, — прошелестела я и втянула носом пыльный воздух.

— Разумеется, — согласился он. — Но я о многом не прошу. Просто бульон. А там можете снова ложиться на пол и пускать слюни на ковёр. Уж этого вам никто не запретит.

Тарелка бульона в тот вечер стала настоящей победой над собой. Одной из тех, что не отмечают фанфарами и салютами, а просто тихо кладут на весы собственной души, надеясь, что чаша с надписью «жизнь» когда-нибудь всё же перевесит.

Даже несмотря на то, что бульон по вкусу был похож на вату с привкусом базилика и кинзы, напоминающей средства для мытья посуды, я всё же заставила себя проглотить половину тарелки. Каждая ложка давалась с усилием, словно я поднимала не жидкость, а расплавленный свинец.

Когда на следующее утро я открыла глаза, на столе уже стояла тарелка с протёртой кашей. От неё поднимался дрожащий белёсый пар. Сама же каша отливала нежным сиреневатым оттенком, — обрадованный тем, что я начала есть, Брюзга от души влил в неё малинового варенья.