Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 28 – Виктория Богачева

Я обернулась.

Это был один из наших доцентов — скромный, молодой, всегда в тени и в вечно мятом сюртуке. Сутулый, в очках и с заломанным воротником. Это был первый раз, когда я услышала его голос.

— И если мы будем использовать такие выходки для мелкой пикировки, то сами же и подрежем корни у профессии, которой служим.

Прикусив губу, я поняла, что даже не знаю его имени, а ведь он вступился за меня!.. Я покосилась на Вяземского: тот раздувался от гнева словно воздушный шарик, но что-то удерживало его от острой, ядовитой реплики. Возможно тот факт, что спорить ему пришлось бы с мужчиной, а не со мной.

Гневно дернув кадыком, Вяземский поспешно убрался прочь от моего стола, и я не стала скрывать улыбку. Бросила быстрый взгляд на свои вещи, разложенные на столе, и решила забрать их с собой.

От греха.

Когда я вновь шла по коридорам университета к своей лекционной каморке, то чувствовала себя уже гораздо лучше, чем в момент, когда переступила порог здания чуть раньше.

— Добрый день, дамы, — сказала я, войдя в аудиторию — Сегодняшний день мы с вами посвятим сравнительной юриспруденции...

Когда лекция закончилась, и три моих прилежных — и единственных — ученицы поднялись с мест, я жестом остановила княжну Софью и пригласила подойти к кафедре. На хорошеньком личике появилась гримаса, но девушка все же приблизилась.

— Как ваши дела, Софья Григорьевна? — спросила я, складывая ровной стопкой свои конспекты.

— Вполне неплохо, благодарю вас, — чопорно ответила она.

— Я слышала, ваш отец был недоволен вашим зачислением на курсы. Даже обратился с жалобой...

— Ах, — она всплеснула руками и рассмеялась звонким колокольчиком. — До чего забавно вышло с папа́! Разрешение для курсов мне подписал мой старший брат Мишель. Он уже взрослый, живет независимо от папа́и потому не обязан ему подчиняться. Ох, как же злился бедный папа́,когда понял, что может выйти семейный скандал.

Софью все это откровенно забавляла. Я же не находила в сложившейся ситуации ничего смешного.

— Жалоба князя Платонова — это не шутка, — нахмурившись, произнесла я. — Могли быть последствия.

Княжна заморгала длинными ресницами. Она решительно не понимала, о чем я говорила.

— Но отец отозвал жалобу, — протянула она с явной досадой. — Почти сразу же, как выяснил, что разрешение для меня подписал Мишель.

— Ваш отец забрал жалобу, чтобы не пострадала честь семьи, — с намеком произнесла я.

Но Софья Григорьевна его не поняла.

— Так я о том и толкую! — тряхнула она светлыми волосами.

— Но жалоба изначально была не обоснована, — я терпеливо принялась ей разъяснять.

— Может быть... — она наклонила голову и посмотрела на меня вопросительно, подавив зевок.

— И необоснованная жалоба могла обернуться для кого-то серьезными последствиями. Кого-то могли уволить. Меня, к примеру, или служащего архива, или канцелярии…

В глазах княжны по-прежнему не было и намека на понимание.

— Но ведь не уволили! — она вновь легко рассмеялась. — Право слово, Ольга Павловна, к чему эта проповедь? Если бы... могли бы... — Софья покачала головой недоумевая.

— К тому, что ваша с братом забава могла обернуться для кого-то страшной бедой.

Вздохнув, я помассировала двумя пальцами переносицу и махнула рукой.

— Ступайте, Софья Григорьевна, — я сдалась и отпустила девушку, которая уже изнывала от нетерпения.