Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 36 – Виктория Богачева

Постаравшись сохранить на лице спокойное выражение, я посмотрела на девушек, которых по-прежнему было трое.

— Перерисуйте пока себе таблицу. Мы продолжим обсуждение, как я вернусь.

Оставив вещи за кафедрой, я вышла из аудитории и прикрыла за собой дверь. Лебедев исходил гневом, стоя посреди коридора. У него так раскраснелось лицо, что я всерьез начала опасаться за его сердце. Недолго и инфаркт получить!

— Ольга Павловна, — требовательно повторил он и потом подсунул мне под нос какой-то листок. — Это что такое?!

Пробежавшись взглядом по строчкам, я мысленно присвистнула. Бюрократическая машина могла работать очень быстро в некоторых случаях!

— Почему от меня требуют объяснить, куда исчезло финансирование, выделенное на ваши, с позволения сказать, курсы?!

Я невинно пожала плечами и ответила правду.

— Я не знаю, Сергей Федорович.

— Вы не можете не знать! Это ваши курсы!

Листок был подписан начальником какого-то отдела в министерстве образования. Не бог весть какая шишка, но начало было положено.

— Что вы натворили, Ольга Павловна?

— Я?! — удивилась я без грамма притворства. — Ничего, кроме того, что выполнила работу канцелярии.

— А? — переспросил он и заморгал. — Что вы имеете в виду?

— Тридцать два заявления девушек, на которые не были получены ответы. Я имею в виду их. Я написала и разослала будущим слушательницам письма.

— Пи-и-и-исьма? — взревел он так, словно речь шла о государственном преступлении. — Вы не имели никакого права писать от имени моего Университета!

— Я указала, что я преподавательница женских курсов, — скромно потупила я взгляд, уставившись в пол.

Выражение лица Лебедева одновременно пугало и вызывало улыбку. Боюсь, если я усмехнусь, ему откажут последние крохи самоконтроля.

— И потом, — добавила я еще тише, — вы сами, Сергей Федорович, предложили, чтобы подготовку и рассылку писем взяла на себя я.

— Когда-а-а-а? — на той же ноте проревел он. — Это невозможно!

— Когда я пришла к вам с жалобой на работу канцелярии.

Он открыл рот, шумно глотнул воздуха и подавился следующими словами. В его взгляде я увидела понимание, но он поджал губы и покачал головой.

— Я не то имел в виду! — огрызнулся он, но уже не так бойко, как повышал голос в начале «беседы». — Вы неверно истолковали мои слова, Ольга Павловна! — но перерыв был недолгим, и Лебедев вновь бросился в атаку.

Конечно, как удобно переложить ответственность на меня! Я не так поняла, я не так истолковала...

— Я предложил вам только написать ответы, а не рассылать их!

Что?!

Теперь уже слова закончились у меня — из-за беспринципности и наглости Лебедева. Кого из нас двоих он пытался обмануть? И он, и я прекрасно помнили, как было на самом деле.

— За такое самоуправство полагается взыскание, Ольга Павловна.

— С моей стороны не было никакого самоуправства, Сергей Федорович.

Наши взгляды схлестнулись, и он отвернулся первым. Я по глазам прочитала, что он знал, что я была права. Знал и продолжал нести эту чушь мне прямо в лицо.

— Я мог бы вас уволить, — пропел он ласково, заметно успокоившись.

Даже лицо почти приобрело нормальный оттенок, и ушла жуткая краснота.

— Но я ограничусь публичным выговором и удержанием оклада за месяц.

Острая несправедливость взыграла во мне, и я не стерпела. Знала, что Лебедев только этого и добивался, знала, что мои эмоции его порадуют, но промолчать было выше моих сил.