Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 50 – Виктория Богачева

— Вот и славно, — я погладила его по мягким, пшеничным волосам.

И, энергично растерев ладонями лицо, отправилась собираться в университет. Там, как всегда, меня ждали новые сюрпризы.

Чуть в стороне от главного входа в Университет с тлеющей папиросой в руке стоял доцент Белкин. Увидев меня, он обрадовался, приветливо улыбнулся и махнул ладонью.

— Ольга Павловна! — воскликнул он.

Сердце невольно ёкнуло, и к доценту я подошла с опаской, не зная, чего ждать. Вдруг он мне сообщит, что в Университет прибыли направленные Ростопчиным жандармы?.. За вечерними событиями с Мишей мой страх разоблачения как-то потерялся, но сейчас вспыхнул с новой силой.

Я подошла к Белкину, но между нами повисло неловкое молчание. Мужчина смотрел на меня, словно чего-то ждал, но, когда я возвращала ему прямой взгляд, почему-то тушевался и отворачивался. Это было утомительно и заставляло меня лишь сильнее тревожиться.

— А я вас дожидался! — все же решился он заговорить.

— Да? — изогнув бровь, я мельком на него посмотрела. — Для чего же?

Сперва Белкин поправил очки, затем несколько раз провел ладонью по рукаву сюртука, разглаживая невидимые складки.

— Хотел предупредить, чтобы вы не заходили в профессорскую аудиторию, там засели князь Мещерин и господин Вяземский.

Я хмыкнула. Два моих самых больших почитателя.

— А Тайный советник Ростопчин? — спросила, затаив дыхание.

— Не могу знать, — Белкин пожал плечами. — Я нынче пораньше пришел, восьми не было, а господа еще до меня прибыли.

Я постаралась незаметно выдохнуть. Не знаю, правда, хорошим или плохим знаком было отсутствие Ростопчина.

Неожиданно меня захлестнуло горькое веселье.

— Отчего бы мне не заходить в аудиторию, Алексей Николаевич? — я склонила голову набок и улыбнулась. — Не покусают же меня господа.

И решительно направилась к дверям, Белкин — следом.

— Ольга Павловна, вы дергаете тигра за усы, — сказал он укоризненно.

Я пожала плечами. Причина появления в Университете комиссии все еще оставалась для меня тайной. Да, Лебедев радостно заявил, что ее созвали с целью проверить мои методы и избавиться от меня, но что, если он соврал? Я по-прежнему рассматривала такую возможность. Как-то мелковато казалось для Министерства созывать целую комиссию, чтобы избавиться от одной женщины...

Утешало и радовало, что воскресенье уже скоро. Оставалась надежда, что чай с княгиней Хованской все прояснит.

Впрочем, присутствие в комиссии князя Мещерского, известного женоненавистника, в любом случае не внушало оптимизма. Я помню, как где-то с год назад, когда в газетах обсуждались московские преобразования в системе обучения девушек и женщин, князь написал открытое письмо и там была фраза:

«Когда в аудиториях прибавится ещё тысчонка представителей прекрасного пола, то им очень удобно будет слушать лекции, сидя на коленях студентов, и от этого удобства будет весело и тем и другим».*

Вопреки совету доцента Белкина я не намеревалась прятаться и потому спокойно вошла в профессорскую аудиторию.

— Утро доброе, господа, — произнесла ровным голосом, снимая теплую шаль.

Мужчины поднялись, когда я вошла, и на губах у меня мелькнула улыбка. Как мило, что они считали возможным растаптывать то, чем я занималась, и всячески принижать мои способности быть препо÷давателем, но неизменно вставали со стульев, стоило мне появиться поблизости.