Книга Княжна Разумовская. Спасти Императора, страница 123 – Виктория Богачева

Я смяла в пальцах его идеально отпаренную рубашку, испытав необъяснимое удовольствие, и потянулась расстегнуть еще одну пуговицу на воротнике. Георгий провел рукой по моей спине, прижимая к себе еще ближе, и едва слышно выдохнул, а в следующее мгновение резко разорвал поцелуй, отстранившись.

Он смотрел на меня, будто видел впервые, и казался таким ошеломленным, растрепанным, зацелованным. Таким живым.

Я и сама чувствовала себя такой. Опомнившись, поправила съехавший с одного плеча халат и строго покачала головой, когда увидела, что он хочет заговорить.

— Нет. Не хочу ничего слышать. Поцелуй меня еще раз.

Князь ничего не сказал, только медленно склонился ко мне снова и поцеловал, на этот раз без малейших колебаний. Его движения стали увереннее, словно он понял, что отступать больше некуда, и не хотел. Ладони скользили по моим плечам, спине, рукам и шее, мягко проникая под плотную ткань халата, поглаживая ключицы.

Второй поцелуй был другим — не осторожным, не робким, а наполненным напряжением, глубиной и долго сдерживаемыми чувствами. Более страстным, почти отчаянным, как будто мы оба пытались наверстать все, что потеряли.

Неверными, дрожащими пальцами я расстегнула несколько пуговиц на воротнике и оттянула его в сторону, впервые увидела его грудь. Это было так остро, сладко и ярко: простые прикосновения; обнаженные, крошечные участки кожи, не скрытые привычными слоями одежды. Сама мысль о том, что я могу дотронуться до него под рубашкой, вызывала яркую, сильную дрожь.

Халат с тихим шелестом соскользнул с моих плеч, рухнув нам под ноги, и я услышала судорожный, рваный вздох Георгия.

Он обхватил мое лицо ладонями и с трудом — я почувствовала это — оторвался от меня, прижавшись лбом ко лбу. Он тяжело дышал. И дрожь, шедшая у него из груди, передавалась мне через руки, в которых он бережно сжимал мои скулы и подбородок.

— Варвара, — пробормотал он, его голос был низким и хриплым.

Я прижалась лбом к его груди, ощущая, как быстро бьется его сердце. Короткие жестковатые завитки волос приятно кололи мои алые щеки. Зажмурившись, я глубоко вдохнула его запах: дым, оставшийся на одежде после долгого времени, проведенного у камина; едва уловимая горечь от одеколона или же мыла; а под всем этим был его собственный запах — естественный, чуть солоноватый, теплый, с привкусом усталости и долгого дня.

Я ощутила, как этот запах обволакивает меня, вызывая странное чувство безопасности и близости.

— Я больше не могу держать это в себе, — сказал он. — Я…

Я посмотрела ему в глаза.

— И не нужно, — перебила, не дав договорить.

Не хотела слушать больше ничего про долг и честь, про благородство и про жертвы во имя других.

Георгий наклонился ниже, и его руки, грубые и сильные, скользнули вверх по моей спине, а затем замерли на плечах, будто он все еще боролся с собой.

— Ты даже не представляешь… как давно я хотел это сделать, — проговорил он.

Мои губы дрогнули в едва заметной улыбке.

— Ты должен был поцеловать меня тем вечером в гостиной. Перед тем, как мы отправились на встречу с Перовским.

Он мягко рассмеялся мне в макушку.

— Я думал, что смогу напугать тебя и оттолкнуть.

— Вы истинный мужчина, Ваше сиятельство, — я насмешливо вскинула брови. — Ни капли не разбираетесь в женщинах!