Книга Княжна Разумовская. Спасти Императора, страница 21 – Виктория Богачева

Но не поела я напрасно. Стоило перекусить перед длинным, тягостным вечером.

Тетушка прислала свою камеристку, и вместе с Соней в четыре руки они колдовали над платьем и прической. Чулки, панталоны, нижняя рубашка и остроугольный лиф поверх нее. Корсет и кринолин, нижняя юбка и лишь после множества этих слоев наступал черед платья.

Быть может мне следовало заняться реформированием женской моды? Это же было настоящим издевательством! Вся эта тяжелая ткань, эти удушающие оковы корсета, этот неудобный кринолин, в котором невозможно было толком ходить.

Нерадостная роль была уготована женщине: хрупким украшением скользить по комнате, потому что быстро шагать было невозможно из-за кринолина и корсета. Уверена, многие барышни падали в обмороки вовсе не из-за избытка чувств или неразделенной любви, а банально из-за недостатка кислорода.

А вот платье… платье, которое мне подобрали, было чудо как хорошо. Шелковое, светло-коричневое, почти кремовое — словно мороженое крем-брюле. Рукава едва доходили до середины локтя, оставляя открытой почти всю руку, а вырез в районе груди был достаточно глубоким, чтобы показывать белоснежную кожу шеи и трогательно-острые ключицы.</p> <p style="text-align:center;"><img alt="" src="https://i.ibb.co/LztrWgJ/1.png" style="height:400px;width:400px;">

Увидев свое отражение, я замерла у зеркала и долго не отходила, не то любуясь, не то привыкая к новой себе.

Идиллию нарушила камеристка, которая повернула меня на себя, словно куклу, и придирчиво оглядела со всех сторон.

— Pas mal, — проворковала она по-французски. Меж бровями у нее возник крошечный залом, и она тут же поспешила разгладить его большими пальцами.

«Недурно», — перевела я ее слова совершенно машинально.

Хорошо, что знания по иностранным языкам я не утратила. В отличие от памяти прежней княжны.

Кира Кирилловна ждала меня в просторном холле. Я не успела спуститься по лестнице, когда она огорошила меня вопросом.

— Где твой брат? Его камердинер сказал, Серж уехал еще в обед.

Планирует покушение на своего отца. А, может, и еще на кого-то — один Бог знает.

Я мрачно хмыкнула про себе и пожала плечами, вслух сказав совсем иное.

— Не знаю. Он часто так пропадает в последние недели…

Женщина нахмурилась и сильнее сжала ладонь на черной рукояти веера, но спустя мгновение взмахом руки отогнала от себя все горестные мысли. Аккуратно приподняв подол элегантного, темно-фиолетового платья она величественно прошествовала к дверям, где дворецкий накинул на ее плечи роскошное меховое манто. Мех блестел в свете множества свечей, что горели в тяжелых, позолоченных люстрах.

На сей раз нам подали настоящий экипаж. Не жалкую двуколку, на которой я сегодня каталась. От дверей до дверей нас сопроводили слуги, они же помогли подняться по приставной лестнице, и вот я уже опустилась на сиденье с бархатной обивкой и тайком потрогала шелковую, мягкую ткань. Экипаж шел мягко даже по булыжной мостовой, даже когда колеса попадали в ямки и сталкивались с неровностями дороги, нас внутри не подбрасывало.

Я не смогла сдержать усмешку. А все же катание с лихим извозчиком в двуколке мне понравилось больше, чем эта чванливая, размеренная поездка.

Чуть отодвинув занавеску, я посмотрела в окно. И удивилась шумному, яркому — для середины девятнадцатого века — городу. Мы ехали где-то в центральной части, и я видела гуляющих по бульварам людей. Нас обгоняли другие экипажи: дворянство спешило на балы, приемы и в театры. Бесконечная цепь карет тянулась мимо, и вскоре я поняла, в связи с чем возник такой ажиотаж: за окном мелькнул Большой театр, и меня словно током слегка кольнуло. Я увидела знакомое здание сквозь года, десятилетия. Сквозь целый век!