Книга Объект их охоты, страница 29 – Джо Макколл

— А что с волком? — спросил я. Переть его обратно в поселение явно будет не сахар.

— Найди шерифа, посмотрим, сможем ли мы воспользоваться его грузовиком, — начал Вулф. — В машину Грэнни он не влезет, — он осекся, когда тело оборотня начало дергаться в почти конвульсивных судорогах. Зверь издал протяжный, тоскливый вопль; кости начали с треском вставать на места, мех исчезал, сменяясь кожей, пока хищник не пропал совсем, а на его месте не оказалась…

— Девчонка с реки.

Глава 10

Монстр. Уродство. Эти слова набатом отдавались в голове, когда мой зверь отрывал окровавленную пасть от глотки Кертиса. Оборотень прижимал руку к кровоточащей ране, глядя на меня широко раскрытыми, полными ужаса глазами. Слишком поздно; он истечет кровью за считаные мгновения. Мой зверь упивался его страхом. Он причинил нам боль, как и остальные. Он смеялся над нашей мукой. Я облизала губы — нет, не я — зверь. Зверь облизал губы и оскалился, словно в улыбке.

Мы отомстим за соплеменников. За тех, кого называли друзьями.

— Она перевоплотилась, — зверь услышал шипение нашего отца. — Ни один волк не должен уметь превращаться естественным путем. Ты говорил, это невозможно, — их шаги были громкими, раздражающе громкими. Сапоги тяжело бухали по сухим листьям и веткам. Неужели они совсем не знают, что такое скрытность? Волк не должен предупреждать добычу о том, что выслеживает её.

Дураки.

— Это и должно быть невозможно, — прошипел другой голос. Мой зверь склонил голову набок. Мы не узнавали этот голос. — Фрейе не давали сыворотку.

— Я видел это своими глазами, Гарольд, — огрызнулся отец. — Она перекинулась как раз в тот момент, когда Дэмиен собирался перерезать ей горло, а потом дала деру.

Тот, кого звали Гарольдом, зарычал:

— Ты позволил ей уйти?

— Мы ничего ей не позволяли, — огрызнулся отец. — Она сорвалась с места прежде, чем мы успели сообразить, что происходит.

— Ритуал не будет завершен, если её не вернут и не принесут в жертву, — предупредил Гарольд. — Все они должны пролить кровь, чтобы это сработало.

— Да, я в курсе.

— Учти, если ты не вернешь её до следующего полнолуния, он придет за вашими душами.

Наш отец фыркнул:

— Ой, брось, — он отмахнулся от предупреждения Гарольда. — Ты правда в это веришь?

— Неважно, во что верю я, — Гарольд вздохнул. — Если не завершишь ритуал, сам узнаешь, что правда, а что нет, но Захария всё равно придет.

— О Боге Луны никто не слышал уже много лет.

— Это не значит, что он не наблюдает.

Снова была боль. Всегда боль. Казалось, вся моя жизнь была пропитана ею с моего шестнадцатилетия. День, когда я потеряла невинность. Не обязательно девственность — это лишь товар, который люди ценят слишком высоко, — но невинность детства и семьи. Люди, которые должны были меня защищать, отмахнулись от моей боли как от досадного неудобства. Неважного и недостойного внимания.

Кто-то плакал. Громкие, судорожные всхлипы эхом отдавались в комнате.

Черт. Это была я.

Это я рыдала.

Нежная рука вытерла мой лоб; мягкий голос шептал успокаивающие слова, пока я разом отпускала всё. Я так долго копила в себе боль и печаль, что они стали частью меня. Я не пролила ни слезинки из-за перенесенных страданий и чувства стыда. Не плакала из-за человека, которого убила. Теперь же это был настоящий ливень.